Амазасп Бабаджанян - Танковые рейды

На 46-м году своей службы, как видите, по своему прошлому, я вроде и не похож на «щелкопера», да еще «безответственного». А Вы сочли нужным «присвоить» мне это оскорбительное прозвище. Не ошибаются только «святые», а постольку поскольку на свете нет святых, то нет и непогрешимых людей. Могло случиться, что у меня где-то случилась «метаморфоза»? Безусловно, могло. Если хотите, и я могу привести примеры более принципиального характера, говорящие о ненормальностях в руководстве войсками фронта в ходе двух последних операций, хотя об этом я ни в статье, ни в книге ничего не пишу, Вам, но и нам, танкистам, известно, что в период Висло-Одерской операции после прорыва общевойсковыми армиями всю тактическую зону обороны противника на Магнушевском плацдарме, вся тяжесть боевых действий до выхода войск фронта к реке Одер легла на плечи 1-й и 2-й гвардейских танковых армий и отдельных танковых корпусов. (Об этом в своих воспоминаниях также пишет сам маршал Жуков.) Наши общевойсковые армии, по существу, до выхода их на линию Одер серьезных боев не вели (если не считать бои в окруженных городах). Но, несмотря на это, по неизвестной до сих пор причине 1-я гвардейская танковая армия во главе Военного совета этой армии была передана в подчинение командующего 8-й гвардейской армией. Ведь это был беспрецедентный случай в истории Красной Армии, когда одна армия подчиняется другой армии, Военный совет одной армии подчиняется командующему другой армии. Для офицерского состава танковой армии, да и не только танковой армии, это решение Военного совета фронта было необъяснимо. Следуя этой логике, можно было предположить, например, подчинение Военного совета 1-го Белорусского фронта командующему 1-м Украинским фронтом. Заранее знаю, что Вы сразу же восстали бы против такого дерзновения на права Военного совета фронта. И я тоже восставал бы. Спрашивается: если нельзя так поступать по отношению Военного совета фронта, так почему можно было унижать Военный совет танковой армии? При этом Вы же так поступили и в Берлинскую операцию, где командующий 8-й гв. армией во всеуслышание в своих мемуарах пишет о том, что он командовал не только своей армией, но и 1-й гвардейской танковой армией. А почему Вы ни разу не пытались одну общевойсковую армию подчинить другой общевойсковой армии? Вы скажете, этого нельзя делать. Почему? Ведь с танковой армией поступали же так дважды. Или, может быть, Вы думаете, что танковая армия — это средство усиления общевойсковых армий? Нет. Танковая армия — это не артиллерийская дивизия прорыва и не авиационный корпус для обеспечения атакующих войск. Она такая же армия, как и общевойсковая, лишь с той разницей, что на нее возлагаются более глубокие и ответственные задачи в фронтовой операции. Где же была принципиальность член. а Военного совета, когда наказываются и оскорбляются достоинства и честь Военного совета и огромного количества офицерского состава танковой армии?

Приказ переподчинения 1-й гвардейской танковой армии в Висло-Одерской и Берлинской операциях, дорогой Константин Федорович, подписаны и Вами. Ибо без Вашей подписи приказы не имели законную силу. Все это происходило при Вашем молчаливом согласии. Даже после войны, когда за 25 лет были проведены многочисленные научные конференции, где исследовались и разбирались эти наступательные операции, было написано огромное количество воспоминаний и мемуаров, нигде ни одним словом не говорится об этих беспрецедентных случаях с 1-й гвардейской танковой армией.

Все, в том числе и бывшие руководители, этот неприятный вопрос обходят молчаливо. Вот Вам «объективность» в освещении исторических фактов. Нужно быть до конца последовательным нам самим, а потом этого же требовать и от других.

И последнее: Вы пишете, что, «говорят», я превратился в игральный инструмент в руках Садовского. И на этой основе Вы даете мне рекомендацию, чтобы я, «подписывая документ, знал, что сочиняет Садовский». Во-первых, хочу порекомендовать, чтобы Вы не строили мнения по слухам («говорят»), слухи — не факты. Не Садовский сочиняет, чтобы Садовскому сочинять, надо, чтобы он знал, о чем писать. Разве допустимо руководствоваться слухами? Пишу я. Дело Садовского при моем согласии придать этому «творению» литературную форму. Ваши «помощники» и «информаторы» Вас и здесь подводят. Я, в свою очередь, рекомендую Вам не слушать этих шептунов.

Я считаю, что Ваше обращение непосредственно ко мне с Вашими «строгими» претензиями и замечаниями полезнее, чем советы многочисленных шептунов. Лично я Ваши замечания принимаю как достойные и постараюсь быть более внимательным к событиям Великой Отечественной войны.

Независимо от того, в каком виде поступят Ваши замечания и пожелания, я с большим уважением их приму к сведению. А что касается вопроса долга перед своими боевыми товарищами, могу заверить Вас, что я всегда относился и отношусь, особенно к тем, кто был моим наставником, с должным уважением и вниманием, хотя, как Вы пишете, «получил высокое звание». Лично к Вам, уважаемый Константин Федорович, у меня самое приятное и уважительное отношение, и я всегда вспоминаю прошлое с благоговением. И Вы напрасно бросаете обвинение в мой адрес.

С искренним уважением, А. БАБАДЖАНЯН Министру обороны Союза ССР маршалу Советского Союза тов. Малиновскому Р. Я.

Уважаемый Родион Яковлевич!

В канун исторической даты — двадцатилетия со дня Победы над фашистской Германией — меры, принятые Центральным Комитетом партии и Советским правительством к тому, чтобы полностью восстановить заслуги непосредственных участников боевых действий периода Великой Отечественной войны, как-то сами по себе наводят на раздумья о событиях этих суровых лет в жизни нашей страны и людях, принимавших в них участие.

Не знаю, насколько это удобно с точки зрения этики и субординации, однако, руководствуясь исключительно чувством товарищества по отношению к сослуживцу, чувством глубокого и искреннего уважения к человеку, которого я очень хорошо знаю по совместным боевым действиям, полагаю возможным, товарищ Министр обороны, обратиться к Вам с этим личным письмом и поделиться некоторыми мыслями о генерале армии тов. ГЕТМАНЕ А. Л.

Как известно, Андрей Лаврентьевич вступил в войну в самом ее начале в должности командира танковой дивизии. С 1942 года и почти до капитуляции Германии он командовал танковым корпусом, принимал личное участие в крупнейших сражениях на фронтах Великой Отечественной войны. Его заслуги и боевые подвиги отмечены многими правительственными наградами и высоким воинским званием.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});