Николай Воронов - На службе военной

Так продолжалось 55 минут. Со стороны противника не было ни одного ответного выстрела.

Точно в установленное время плотность нашего артиллерийского и минометного огня заметно увеличилась. Это служило сигналом полной изготовки нашей пехоты и танков к атаке. Снова взвились в воздухе сигнальные ракеты. Артиллерия, дождавшись, начала движения вперед пехоты и танков, дружно перенесла огонь на первый рубеж огневого вала, сопровождая наступающие войска на глубину 1,5 - 2 километра.

На командный пункт фронта вскоре стали поступать первые данные об успешном начале наступления. Продвижение войск медленно, но верно нарастало. То и дело над головами пролетали наши самолеты. Прошло еще некоторое время, и мы стали свидетелями начавшегося передвижения вперед наших артиллерийских батарей на новые огневые позиции с целью обеспечить непрерывность артиллерийской поддержки наступающей пехоты и танков. Для нас это было надежным признаком начавшегося успешного прорыва обороны противника.

Я отправился на пункт управления командующего армией генерала П. И. Батова. Здесь была напряженная обстановка. Генерал Батов сидел за рацией и добивался от каждого соединения доклада о том, что делает "правый сын", где находится "левый сын", что предпринимает "третий сын". На кодированной карте генерал ставил красным карандашом соответствующие значки.

Наступление развивалось с нарастающей мощью. Наш успех был явный. Вскоре стало известно, что противник во время нашей артиллерийской и авиационной подготовки понес невосполнимые потери. Пехота и танки смело шли вперед. Управление войсками осуществлялось непрерывно, связь всех видов работала хорошо, взаимодействие родов войск на поле боя осуществлялось четко.

11, 12 и 13 января наступление продолжалось успешно. Ежедневно под вечер я по телефону докладывал в Ставку о действиях войск и планах на следующие сутки,

Враг упорствует

Прошло пять суток нашего наступления. Противник оказывал упорное сопротивление. Откуда же у него брались силы и средства? Неужели не сказываются трудности с продовольствием? Как же немцы дерутся, получая голодный паек?

Все эти вопросы невольно вставали перед нами. Разведка доносила, что суточный рацион немцев состоит из 150 граммов хлеба, 60 - 75 граммов мяса или консервов, супа из конины и изредка 25 - 30 граммов масла. Но разведка не учитывала тех тайных запасов продовольствия, которые имели немецкие соединения и части.

Я решил лично заняться изучением действительного положения окруженных немецких войск. Ежедневно я выделял 2 - 3 часа для допроса пленных офицеров и генералов. Кроме того, хотелось лучше познакомиться с офицерскими кадрами гитлеровской армии, чтобы знать их слабые и сильные стороны. Ну и, конечно, я стремился выяснить оценку действий нашей наземной и зенитной артиллерии.

Время, истраченное на допросы пленных, не пропало даром.

В эти дни мне попался в руки приказ по 297-й немецкой пехотной дивизии, изданный 7 января 1943 года, за трое суток до нашего наступления:

"Поставить в известность всех о том, что ожидаются сильные и, возможно, последние атаки со стороны русских. Мы должны их отбить. В этом условие нашего освобождения, обещанного фюрером. Я знаю, какие трудности должен перенести каждый из нас, и знаю, насколько велики ваши усилия. Никто так не сочувствует вам, как я.

Я знаю еще из боев прошлой мировой войны, что после длительной тяжелой артиллерийской подготовки непередаваемой мощности, длившейся по нескольку дней, решительное сопротивление одного в состоянии остановить наступление нескольких полков. Сегодня происходит то же самое. Все те, которые принадлежат к этой дивизии, знают, что эта дивизия никогда не была битой, а, наоборот, всегда шла от одного успеха к другому.

Никогда победа не была так необходима, как в нашем теперешнем положении.

Мы знаем, что перед нами стоит решительный противник. Мы должны отбить его атаки, и мы можем это сделать до тех пор, пока не пробьет час нашего освобождения. К этому нас обязывает долг перед воинами нашей родины, долг перед нашими товарищами, а так же долг перед теми, кого мы желаем увидеть.

Я, как командир дивизии, хотел вам это сказать до того, как мы вступили в бой. Я это сделал таким путем, не имея возможности с каждым из вас лично поговорить.

Командир дивизии генерал Пфефер".

Такой приказ по дивизии, находящейся в "котле" окружения, был сочинен явно для поднятия духа солдат и офицеров.

Да, характер гитлеровской пропаганды стал совсем другим. Вначале у окруженных войск была твердая надежда, что к ним придет спасение извне. Войска продолжали упорно сражаться в надежде на это спасение. Но теперь, спустя полтора месяца, эта надежда еле теплилась. Все реже становились радиопередачи о планах германского командования на будущее, вести о скором окончании войны и другие хвастливые прогнозы Геббельса и его аппарата. В передачах стали усиленно нажимать на восхваление немецкого оружия, всячески расписывать, как хорошо переносят немецкие солдаты, находящиеся в Финляндии, все трудные условия суровой зимы, как стойко и храбро дерутся немецкие войска под Сталинградом.

Медленно, но верно у окруженных росло недоверие к Гитлеру, они стали сознавать свою обреченность. Вот почему понадобились приказы, подобные приведенному выше. Часть немецких офицеров была переселена в солдатские землянки, чтобы улучшить надзор за подчиненными, следить за их настроениями.

Наши листовки с текстом ультиматума, разбросанные в больших количествах на территории, занятой гитлеровцами, должны были вносить ясность в умы немецких солдат и офицеров. По официальным данным, к 16 января 1943 года было сброшено на территорию окруженных немецко-фашистских войск 1 549 000 наших листовок. Кроме того, было проведено по радио более 265 выступлений немецких военнопленных.

Вскоре в наши руки попал очень важный приказ по 6-й немецкой армии:

"За последнее время русские неоднократно пытались вступить в переговоры с армией и с подчиненными ей частями. Их цель вполне ясна - путем обещаний в ходе переговоров о сдаче надломить нашу волю к сопротивлению. Мы все знаем, что грозит нам, если армия прекратит сопротивление: большинство из нас ждет верная смерть либо от вражеской пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но одно точно: кто сдается в плен, тот никогда больше не увидит своих близких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод.

Поэтому всякие попытки вести переговоры следует отклонять, оставлять без ответа и парламентеров прогонять огнем.