Николай Мордвинов - Дневники

А предводитель дворянства? А голова! А его жена? Даже пытаясь изобразить их как персонажей отрицательных, нельзя же делать из них кучеров и кухарок? Это же дворянство, со своими традициями, привычками, повадками. И отрицательное в них совсем не в том, в чем нас хотят уверить со сцены…

Американцы!

Ведь Названову важно было показать не фарс в произношении английского текста при рыжей бороде, а человека-хапалу, который может все купить.

Спектакль должен быть в корне пересмотрен.

А так он идти не может и не пойдет, конечно.

Ужасно беспокоят меня наши спектакли. Какие-то они никакие, то ошибочные, то серые, безликие, то с таким вывертом, что только пожимаешь плечами!

Как быть?

Нет современного видения, оно только в призывах и стенограммах…

Поэтому в спектаклях всегда чего-то не хватает, и это «что-то» лишает спектакли волнения и интереса.

Отсюда вечные полутона, тьма на сцене и завитушки. Каждый спектакль тянется к бонбоньерке. Попадает бонбоньерка на тему — удача, не попадает — провал, или, как у нас бывает еще, — «ничего». Несмотря на общую культуру состава, последние спектакли не волнуют, не привлекают, спектакли не валятся, но и не горят, так — чадят потихоньку.

Спектакль еще раз подтвердил мне, что я был прав, введя в инсценировку «Фомы» много эпизодов. Все может быть понятным, и все может дойти. Безумно жаль, что большинство спектаклей идет теперь в плане, задуманном мною для «Фомы», и, вольно и невольно, все надуманное будет использовано, прежде чем мне когда-нибудь предоставится возможность поставить этот спектакль.

25/IX

Сегодня я узнал, что Довженко разнес в пух и прах спектакль…

Существо возражений Довженко, кажется, в основном совпадает с моими.

Идут дополнительные репетиции, и срок сдачи спектакля откладывается.

Как бы предельно ясна была биография актера, его творческие устремления, вкус, морально-этические нормы, если бы репертуар строился от намерения и желаний актера.

28/IX

«В ОДНОМ ГОРОДЕ»

Принимают очень хорошо. Аплодисменты среди картин, особенно у Сорокина и Ратникова, даже у меня, но после картин аплодисменты вялые.

31/XII

Что принесет мне новый год?

Старый был мучителен…

Все мои работы забракованы…

Правда, правительство поддержало дух, наградив меня орденом[233] и званием народного артиста РСФСР, но ответить нечем. Надо работой и большой работой, но что можно сделать, если применения себе не находишь, ролей-то все-таки нет!

До каких же пор мне ждать?!.. Сколько еще лет?!

До чего хочется отдать все накопившиеся силы и опыт на материал, который позволил бы использовать их без остатка, дал бы развернуться в полную меру!..

1948

10/I

Пошли разговоры, что у меня получается Костюшин («Обида» Сурова[234]). Интересно может получиться: задумал роль очень зло. Но за это не менее сильно могут и разнести. Поживем — увидим. Во всяком случае, пусть лучше бранят за яркую ошибку, чем за бесполую бесцветность. Такая ошибка полезнее, чем безликая, серая правденка.

21/I

Ванин гонит «Обиду». Решил блеснуть. Работает отлично: горячо и придирчиво. Жаль, что пьеса заставляет относиться к ней с величайшей осторожностью.

«В ОДНОМ ГОРОДЕ»

Играл по совету Ю.А. в штатском.

Ну, конечно, так лучше. Я же играл первые спектакли в таком виде. Как ни странно, многое сразу становится на место. Но, к сожалению, поздно. Текст замучен переделками, утрачена свежесть. Все это не способствует увлеченности ролью, а без веры и увлеченности играть такие роли нельзя. Веру играть без веры, увлечение без увлеченности — это — все равно, что жить с женой не любя […]

8/II

«ТРАКТИРЩИЦА»

Играли хорошо. Прием большой. Находок не было.

Настроение в мире тревожное. Ужель нас все-таки втянут в войну? А тут такое беспечное, прохладное существование, что за театр стыдно. Ну, не хочу я жить вполнакала!!

13/II

Хоронили Эйзенштейна…[235]

Не стало еще одного талантища…

Невозместимая потеря.

Слушал речи… ненужные теперь речи…

28/II

«В ОДНОМ ГОРОДЕ» (РАМЕНСКОЕ)

Играли для партконференции. Слушали обычно: на смешное смеялись, на сатиру — показывали на своего соседа: «Смотри, это же Ив. Ив. продевают». «Ну тут, я вижу, замов не продевают, пойду спать», — заявил предисполкома.

Спектакль принят, как продолжение конференции.

10/III

«ОТЕЛЛО»

Очень хороший спектакль. С первого явления до последней сцены — все ладно.

Конечно, задача — задачей, действие — действием, и контроль — контролем, но какая сила в чувстве!

Чувство подлинное согревает задачу, освещает действие, а контроль делает высшим управление актерского механизма.

Задача превращается в необходимость, действие становится упругим, а контроль как бы перестает существовать, как в идеально смонтированной машине. И тогда многое, что людям казалось или спорным, или даже неверным, становится обязательным, само собой разумеющимся. А искусство актера становится подлинным искусством.

Дела наши должны быть освещены горячим, пылким чувством. Мы не творим, а делаем, строим. Чаще же у нас — рацио, техника, инженерия, а порой — хуже того — умствование… Замудрили наше дело, губим наше искусство. Нужно живое, трепетное, пристально-внимательное отношение к жизни. Это трепетное познание не может быть ни заменено, ни подменено.

Не потому ли наши русские актеры — актеры глубокого чувства, что природа-мать отпустила русскому человеку чувств с лихвой, а они, не скупясь, выплескивают их в любимой роли?

Вот сегодня забылся, натянул вожжи, и все пошло как надо. И голос стал больше, круглее, плотнее, гуще, и движения стали обязательными, успокоенными, и свелись к минимуму. На сердце — и покой и волнение одновременно, и тоже — серьезное, большое и емкое, круглое, плотное.

Все-таки странная актерская природа!

Вот — хороший спектакль, и я воскрес. И готов опять терпеть и ждать. Чтобы играть Отелло, можно и нужно жертвовать. Можно терпеть — нужно терпеть. Терпение, терпение я труд, большой труд. Появится роль — и я во всеоружии.

Вот бы дождаться такого разворота страстей в пьесе на нашу современную тему?..

28/III

«В ОДНОМ ГОРОДЕ»

Мрак на душе…

Мрак на сердце…

Почему-то вспомнился Тарханов[236]… Это было на вечере Горького. Мы с ним стояли на выходе. Припал он мне на грудь головой и со стоном сказал: «Тоска какая!» Ужель предсмертная?