Протопресвитер Михаил Польский - Новые мученики российские

То была удивительная служба, запечатлевшаяся в памяти всех, принявших в ней участие. Великая княгиня покинула мир, в котором она сыграла яркую роль, чтобы войти, по ее же собственным словам, в более великий мир, в мир бедных и страдающих. Епископ Трифон, в миру известный как князь Туркестанов, дал ей эту одежду с пророческими словами: «Эта одежда скроет Вас от мира, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая воссияет пред Господом во славу Его».

Его слова оправдались. Сквозь серую одежду сестричества деятельность великой княгини блестела божественным лучом и в конечном итоге привела ее к мученическому концу.

Великая княгиня Елизавета Феодоровна была редким сочетанием возвышенного христианского настроения, нравственного благородства, просвещенного ума нежного сердца и изящного вкуса. Она обладала чрезвычайно тонкой и многогранной душевной организацией. Самый внешний облик ее отражал красоту и величие ее духа: на ее челе лежала печать прирожденного достоинства, выделявшего ее из окружающей среды. Напрасно она пыталась иногда под покровом скромности утаиться от людских взоров: ее нельзя было смешать с другими. Где бы она ни появлялась, о ней всегда можно было спросить: «Кто эта, блистающая, как заря… светлая, как солнце?» (Песн VI, 10). Она всюду вносила с собою чистое благоухание лилии, быть может, поэтому она так любила белый цвет: это был отблеск ее сердца.

Трудно отдать себе отчет в том, что никому уже больше не удастся встретиться с этим существом, настолько отличавшимся от всех остальных, до такой степени превышавшим средний уровень и приковывавшим к себе всеобщее внимание своей необычайной красотой и очаровательностью, а также бесконечной своей добротой. Привлекала она людей без всякого на то усилия с ее стороны, и всем казалось, что она витала в высших сферах, содействуя и другим подняться на ту же высоту. Она никогда никому не давала чувствовать степени своего превосходства над кем бы то ни было, а наоборот, и при этом без ложного самоунижения, умела вызвать в каждом присущие таковому лучшие его качества.

Ее душа чужда была односторонности. Женственность соединялась в ней с мужеством характера; доброта не переходила в слабость и слепое безотчетное доверие к людям; дар рассуждения, который так высоко ставят христианские подвижники, присущ был ей во всем, даже в лучших порывах сердца. Этими особенностями своего характера она обязана была отчасти своему воспитанию под руководством бабки, английской королевы Виктории. Английский отпечаток несомненно лежал на всех ее вкусах и привычках; английский язык был ей ближе родного немецкого.

Сосредоточив свою деятельность вокруг обители, великая княгиня не порывала связи и с другими общественными учреждениями благотворительного или духовно-просветительного характера. Едва ли не самое первое место среди них принадлежало Православному Палестинскому Обществу, которое было вызвано к жизни ее почившим супругом великим князем Сергеем Александровичем. Унаследовав от него председательство в этом обществе, она подражала ему в заботах о Сионе и о русских паломниках, устремившихся в еврейскую землю. Ее заветным желанием было самой приобщиться к ним, хотя она уже посетила ранее святые места вместе с покойным великим князем; но непрерывные дела мешали ей надолго оставить Россию для Святого Града. Увы! Никто тогда не предвидел, что она придет в Иерусалим уже по смерти, чтобы найти себе здесь место вечного упокоения.

В палестинском деле она проявляла не только любовь к Святой Земле, но и большую деловую осведомленность, как будто она непосредственно руководила всеми учреждениями Общества. В последние годы пред войной ее занимала мысль о сооружении достойного русского имени подворья в Бари с храмом в честь св. Николая.

С наступлением войны она с полным самоотвержением отдалась служению больным и раненым воинам, которых посещала лично не только в лазаретах и санаториях Москвы, но и на фронте.

Вдовствующая императрица, молодая государыня и великая княгиня Елизавета Феодоровна разделили между собой оба фронта: Восточный, или Германский, и Южный, или Австрийский, не говоря уже о Турецком фронте, хотя и меньшего масштаба, но по ожесточенности борьбы не уступавшему первым двум.

Государыня и великая княгиня привлекали в свою организацию все слои общества, должностных высшего и низшего чина лиц, государственных служащих и всю иерархию женского общества. Красный крест на белом фартуке виднелся на всех тех, которые имели возможность оторваться от своих домашних очагов и посвятить себя на великое дело войны и победы. Никакая жертва не считалась слишком большой — деньги сыпались, как бисер, да и жизнь в это время ставилась ни во что.

Клевета не пощадила, однако, ее, как и покойную императрицу, обвиняя их в излишнем сочувствии к пленным раненым германцам. Великая княгиня перенесла эту горькую незаслуженную обиду с обычным ей великодушием.

Революционную бурю она встретила с замечательным самообладанием и спокойствием.

В первый день революции, 1 марта 1917 г., взбунтовавшаяся толпа окружила ее дом, к которому также подъехал экипаж, полный людей, большею частью из выпущенных на волю арестантов, пришедших за ней, чтобы доставить ее в зал городской думы в качестве германской шпионки. Она услала всех испуганных женщин в заднюю часть дома и вышла к пришедшим за ней людям. «Что вам от меня нужно?» — спросила она.

«Мы пришли за вами, чтобы предать вас суду. У вас спрятано оружие, и германские князья скрываются в вашем доме».

«Войдите, — сказала она — ищите везде, но пуст! лишь пятеро из вас войдут».

«Оденьтесь, чтобы идти с нами», — заявили они. «Я настоятельница монастыря, — сказала она, — и должна сделать кое-какие распоряжения и проститься с моими сестрами». Она собрала сестер в церкви для пения молебна. Затем, обращаясь к революционерам, сказала: «Войдите в церковь, но оставьте ваше оружие у входа». Они последовали за нею. После молебна она подошла ко кресту, приглашая революционеров следовать за нею. Под влиянием ее необычайного спокойствия они пошли за нею и приложились ко кресту. «Теперь идите за поисками того, что вы думаете у меня найти».

Священник отец Митрофан Серебрянский пошел с ними, и они вскоре вернулись к шумящей вне монастыря толпе со словами: «Это монастырь, и ничто больше». Обаяние всего ее облика было так велико, что невольно покорило даже революционеров. Один из них (по-видимому, студент) даже похвалил жизнь сестер, сказав, что у них не заметно никакой роскоши, а наблюдается только повсюду порядок и чистота, в чем нет ничего предосудительного. Видя его искренность, великая княгиня вступила с ним в беседу об отличительных особенностях социалистического и христианского идеала. «Кто знает, — заметил в заключение ее неведомый собеседник, как бы побежденный ее доводами, — быть может, мы идем к одной цели, только разными путями», — и с этими словами покинул обитель. «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца», — ответила настоятельница сестрам, поздравлявшим ее с столь благополучным исходом первого знакомства с большевиками. Но этот венец уже недалек был от нее…