Анна Тимофеева-Егорова - Я — «Берёза». Как слышите меня?..

Полковник в отставке Константин Ахеллесович Паппа из Белой Церкви рассказывал о себе, о том, что он, артиллерист, участвовал во многих войнах, многое повидал, еще больше пережил. «Я видел ваш последние бой на Магмушеском плацдарме за рекой Вислой, южнее Варшавы, — припомнил артиллерист. — Я тогда не знал, что горящий штурмовик вела женщина. Это был ведущий самолет второй группы. В первой группе тоже подбили ведущего штурмовика, но он сумел посадить его на остров посредине реки Вислы. Ваш же самолет вспыхнул на высоте факелом пошел к земле, к фашистским танкам, и взорвался…

Прочитав о вас очерк в газете „Правда“ — „Жить и побеждать“ — я живо вспомнил и представил всю картину боя за плацдарм. На нас с трех сторон шли фашистские танки, хотели сбросить десант. Мы отбивались, но силы были явно не равны. И тут большими группами прилетели наши грозные штурмовики. Атаки немцев были отбиты, и мы удержали плацдарм.

Я до сих пор не могу представить женщину на таком грозном самолете, как Ил-2. Как хорошо, что вы чудом остались живы!..»

Нашему 805-му штурмовому авиаполку за время войны довелось сменить три воздушные армии. На Кубани и Тамани мы воевали в составе 4-ой воздушной армии. Командующий ее Герой Советского Союза генерал К.А. Вершинин. Под Ковелем и Луцком — в 6-ой воздушной армии, ею командовал Герой Советского Союза, генерал Ф.И. Полынин, а под Берлином полк был в 16-ой воздушной, командующий армией был Герой Советского Союза генерал С.И. Руденко.

На встречи ветеранов нас обычно приглашали в разное время во все армии! и тогда мои однополчане слетались со всех концов Советского Союза. Каждый раз на перекличке многих не досчитывались. У Симонова есть по этому поводу:

Тот самый длинный день в годуС его безоблачной погодойНам выдал общую беду,На всех, на все четыре года.Она такой вдавила следИ стольких наземь положила,Что двадцать лет и тридцать летЖивым не верится,Что живы.А к мертвым — выправив билетВсе едет кто-нибудь из близких,И время добавляет в спискиЕще кого-то, кого нет…И ставит,ставитобелиски…

Одно время мы жили недалеко от монинского авиагородка. Если армейская встреча была там, то многие мои однополчане приезжали вначале к нам домой, а потом уже все вместе мы отправлялись в Монино. Как-то приехал Петр Тимофеевич Карев. Он ввалился — шумный, веселый, как всегда, наш настоящий «воздушный рабочий войны». Казалось, что он приехал к нам не впервые после войны, а будто никогда с нами не расставался.

— Летал на Севере, а теперь вот вышел в «расход», — помню, помню, невесело, несвойственно его характеру, пошутил Карев. Думал, что здоровье вечно, а оказывается — нет. Да и война, конечно, помогла, будь она трижды проклята…

И опять летели:

— Ты помнишь?.. Ты помнишь?..

— Да, я все помнила!..

Через год Карева не стало. Мы жили уже в Москве, и я поехала проводить его в последний путь. На похороны приехали многие однополчане, в том числе Валентин Всеволодович Вахрамов, наш «факир». Он жил в Киеве, заведовал военной кафедрой одного из институтов. Вместе с женой Катей Валентин воспитал троих детей.

— Думал, вот вырастут дети — отдохнем, Катя ведь тоже фронтовичка. Ан нет, то и дело внуков подбрасывают наши детки житья от них нет, — Валентин говорит серьезно, а глаза его смеются…

Приехал моторист самолета Карева — Борис Дмитриевич Мурнин. Он работал директором школы в селе Даниловка, Саратовской области. У него были свои заботы — школьные: как бы школу отремонтировать? Где бы достать старенький автомобиль для той школы?

— Колхоз нам трактор выделил. А тут, — говорит Борис Дмитриевич, — личные заботы: сын Костя в военное училище поступил, дочка замуж выскочила, не окончив института…

Прилетел из Даугавпилса Герой Советского Союза полковник Иван Александрович Сухоруков, тот самый, который брал мою шинель в поездке к невесте Тамаре. Мечту он свою осуществил — после войны. Сухоруковы воспитали своих детей, да полковник дал еще путевку в небо почти сотне юношей, работая в летном училище.

В первый раз после войны навстречу 6-ой воздушной армии приехал Михаил Филимонович Бердашкевич, приехал с двумя дочерьми-студентками. Рубцы от ожогов на лице и руках Миши разгладились после многочисленных операций по пересадке кожи. Голубые глаза, схожие с озерами его родной Белоруссии, смотрели намного веселее, чем в войну. Дочки, похожие на отца, как две капли воды, оберегали его и с нежностью ухаживали, предупреждая каждое его желание. Они рассказали, что отец недавно перенес инфаркт миокарда. Врачи не разрешили ему ехать на встречу, но он не послушался.

— Мама, вот, срочно и «мобилизовала» нас — сопровождать папу…

Хорошая семья у Миши, подумалось мне тогда, а на фронте Бердашкевич был в таких страшных ситуациях, что, казалось и выжить-то невозможно. Но выжил и вышел победителем!

… Мне вспомнился рассказ о том, как он посадил свой подбитый штурмовик на клочке земли Керченского полуострова, занятого нашими десантниками. На клочке земли в гористой местности, изрытой окопами, изрешеченной артиллерийскими снарядами и в сплошных воронках от бомб.

Придя в себя, Михаил увидел тогда, что сидит со своим воздушным стрелком в бронированной коробке с мотором, а крыльев и фюзеляжа с хвостовым оперением самолета нет. Потряс воздушного стрелка — жив курилка. Вместе стали удивляться чуду, что живы. Потом только увидели: плоскости и фюзеляж с хвостовым оперением висят на горе, метрах в тридцати от них…

— Слышим нам кричат: «Летчики! Ползите в нашу сторону» и как пароль — мать, перемать… — рассказывал Бердашкевич, припоминая всякие подробности — как они сидели в окопе до ночи, как их на шаланде переправили на Тамань. Потом Миша достал какое-то письмо и сказал:

— В том бою сбили моего ведомого Бориса Цветкова. Много лет о нем ничего не знали, а вот недавно он прислал письмо. Живет в Брянске. После демобилизации продолжал летать в ДОСААФ. Обучил летному делу 180 курсантов. С 1964 года летал в Аэрофлоте — помогал выращивать урожай, а теперь по возрасту да и фронтовые ранения сказались — вышел на пенсию…

Вот что писал Цветков: «После войны многие годы меня совершенно не беспокоило, что я — боевой летчик-штурмовик — и не имею наград. Но теперь подросли внуки и в праздники спрашивают: „Дедуля! А ты воевал? Где тогда твои ордена?“ Мне делается не по себе, я не знаю, что им ответить…

На фронт я попал после Оренбургского авиационного училища в июне 1944 года. За отличное выполнение боевого задания командования и за совершенные 14 успешных боевых вылетов был представлен к правительственной награде — ордену „Красного Знамени“. Но награду так и не получил. Был сбит над Берлином фашистским „фоккером“ 19 апреля 1945-го в известном вам, Михаил Филимонович, бою. А победа была совсем рядом!