Александр Бондаренко - Милорадович

«Князь Голицын выслал подкрепление и поставил орудия на берегу Лосминского оврага, но силы его были сравнительно слабы, и он не мог продолжать наступления, а потому приостановил движение, выжидая прибытия Милорадовича. Милорадович в это время поражал Даву; часть его колонн бросилась с дороги в лес, которым пробиралась к Красному, а другую, поравнявшуюся с деревней Еськовою, Милорадович начал теснить с тыла; при его приближении князь Голицын начал переводить войска за Лосминский овраг. Наполеон выслал против наступивших гвардейский вольтижерный полк; вольтижеры в каре отбили сначала атаку двух наших кирасирских полков, но затем картечь, штыки двух полков и повторная атака кирасир истребили совершенно каре; высланное подкрепление, увидев судьбу вольтижеров, обратилось вспять. Наполеон приказал отступать, удовольствовавшись присоединением жалких остатков Даву; поручив ему распоряжаться у Красного, великий полководец ускакал через Доброе к Лядам… Число захваченных Милорадовичем и князем Голицыным пленных простиралось до 7 тысяч человек; взято 28 орудий с боя и брошенных французами…»[1262]

Особо следует отметить беспримерный подвиг артиллеристов полковника Никитина[1263] — недаром же командир конной 7-й роты был произведен в генерал-майоры. В конной артиллерии орудийная прислуга была посажена на коней, что значительно повышало маневренность и скорость их передвижения. Однако это не значило, что они могли атаковать в конном строю. Никитин атаковал ротой артиллеристов противника и взял орудия — «небываемое бывает»![1264]

В один из дней произошел и такой случай: «Неприятели уважали храбрость Милорадовича. При Красном сказали они через парламентера своего, что они никому не сдадутся, кроме генерала Милорадовича; в противном случае будут защищаться до последнего человека»[1265]. Звучит красиво и свидетельствует не только в пользу благородного русского генерала, но и отважных французов…

Однако «трехдневное сражение» все еще не завершилось, ибо на подходе был 3-й корпус грозного и бесстрашного маршала Нея.

«В полночь Ней тронулся из Смоленска, предварительно предав огню казенное имущество, которого не мог увезти с собой; вслед за выступлением войска загорелся город, подожженный неприятелем. Во втором часу ночи начались взрывы мин, подведенных французами под башни и стены…»[1266]Но смоляне достойно проводили завоевателей: «На пожарище явились мародеры, нарочно не последовавшие за Неем, но грабить было нечего в опустошенном городе; с рассветом стали показываться жители, прятавшиеся до тех пор в ямах и подвалах; они накинулись на мародеров и бросали их в огонь горевших зданий или в прорубь»[1267].

«Известясь, что маршал Ней… следует по дороге от Смоленска к Красному, взял я позицию на высотах перед городом. Неприятель, приближаясь к оной четырьмя колоннами, под прикрытием своих батарей, с отчаянной решительностью атаковал мой правый фланг, с тем, чтобы, прорвавшись сквозь наши войска, открыть себе свободный путь к соединению с своей армией»[1268].

«В то самое время, когда французы наступали, сохраняя глубокое молчание, и почти касались руками наших орудий, Милорадович приказал отвести артиллерию назад, а сам поскакал к Павловским гренадерам и, указав на проходивший через Лосмину в колонне Иллирийский полк, обратился к ним со словами: "Дарю вам, ребята, эту колонну"… Тут, как и при Бородине, Павловские штыки не могли найти себе преграды. Офицеры давали солдатам пример и рубили неприятеля саблями… Вслед за истребленным полком являлись новые колонны, но о них можно выразиться словами историка: "французы лезли умирать на те же места, на которых за час перед тем были поражаемы"»[1269].

«У Нея не было тогда… и 5 тысяч под ружьем, тем не менее, отведя расстроенную дивизию Рикара[1270], он двинулся двумя колоннами на нашу боевую линию. Пользуясь туманом, колонна без выстрела дошла до наших орудий. Генерал Паскевич с Орловским и 5-м Егерским полками бросился на левую колонну Нея, бывшую под начальством генерала Разу[1271], и рассеял ее, захватив в плен бригадного генерала Ледрю[1272]. Ней с несколькими кучками вооруженных французов скрылся в тумане, причем наша кавалерия, в полном убеждении, что уже все войска его рассеялись, потеряла их из виду»[1273].

Вскоре станет широко известен памфлет, написанный флигель-адъютантом Орловым[1274], — «Размышления русского военного о 29-м "Бюллетене"»[1275]:

«Герцог Эльхингенский со своим корпусом и с остатками первого корпуса, разбитого у Малоярославца и Вязьмы, прибыл на следующий день после сражения под Красным прямо из Смоленска, где забавлялся тем, что взрывал древние стены и жег дома. Он не поверил своим глазам. Перед ним была русская армия, построенная в боевом порядке и готовая ко встрече с ним! Какой сюрприз приберег для него Наполеон! Однако решено наступать! Несколько колонн бросаются в атаку, и все гибнут. Маршал, не растерявшись, тотчас принимает решение. Он бросает свой корпус, как Наполеон бросил армию, — каков хозяин, таков и слуга. Бежавший с поля Ней был с распростертыми объятиями принят императором…»[1276]

А вот — еще одна легенда, явно недостоверная: «Маршал Ней, расположив свои войска, послал к генералу Милорадовичу парламентера, предлагая ему сдаться, но русский военачальник отвечал: "Я проложу себе дорогу!"»[1277] Все было наоборот, и на предложение о сдаче в плен Ней отвечал: «Маршал Франции не сдается!»[1278] Но, может, и этого не было — все обошлось без красивых фраз. Хотя рапорт генерала Милорадовича об этом бое звучит весьма красиво: «Сие дело решило, что русская пехота первая в свете. Наступающие неприятельские колонны, под сильным картечным и ружейным огнем, в отчаянном положении решившиеся умереть или открыть себе путь, опрокинуты штыками храбрых русских, которые, ожидая их с хладнокровной твердостью, бросились на них с уверенностью в победе. Урон неприятельский чрезвычайно велик: все 4 командующие генерала, по словам пленных, убиты; всё место сражения покрыто грудами неприятельских трупов. С нашей же стороны во все сии дни убитыми и ранеными не более 500 человек»[1279].

Неизвестно когда — может быть, именно в этих боях — случилось и такое: «В одном из сражений русский авангард несколько раз нападал на батарею, и всякий раз был опрокинут. Милорадович, чтобы воодушевить солдат, бросил кучу Георгиевских крестов на батарею и закричал: "Собирайте!" Солдаты устремились с криком "ура!" на батарею, взяли ее, а кто жив остался — взял себе измятый в огне Георгиевский крест»[1280].