Мэтью Бжезинский - Казино Москва: История о жадности и авантюрных приключениях на самой дикой границе капитализма

Все, что относилось к Москве, Умар воспринимал с энтузиазмом и с какой-то особенной страстью. Он принялся оживленно расписывать свое видение столицы, при этом размахивал руками, как бы выметая всякую пьяную нечисть из города. Естественно, он разделял взгляды своего благодетеля, устремленного в будущее мэра Москвы. Лужков, пояснил он приглушенным голосом заговорщика, пытался изыскать финансирование на постройку самого высокого в мире, похожего на иглу небоскреба в сто пятьдесят этажей и создать в городе новый финансовый район «Уолл-Стрит Востока», как красочно окрестил его Умар. Он с шумом развернул карту и показал место, где рядом с иглой Лужкова он хотел бы построить свою, более скромную, пятидесятиэтажную башню. Под свою башню он уже получил землю.

Теперь, когда он немного поостыл, я осмелился высказать собственное мнение об опасном для бизнеса климате в Москве. К моему удивлению, Умар с пониманием кивнул головой.

– Он может быть действительно опасным, – заметил он, – если вы глупы.

Далее он продолжал открыто осуждать как законодательно-юридическую, так и исполнительную системы власти в России, причем его речь звучала, как выступление какого-нибудь западного дипломата. Увы, сказал он, именно поэтому он и другие бизнесмены имеют так много телохранителей, хотя они порой и мешают, встревая в дела или стоя на пути. Шаткая судебная система не оставляет выбора предпринимателям в защите самих себя, пояснил он. При отсутствии законных механизмов для разрешения конфликтов иногда, к сожалению, легче решать споры с помощью пистолета, чем в зале суда. Да так и дешевле. Среди 1800 человек, убитых в Москве в 1997 году, около одной трети составили жертвы наемных убийц, а самих убийц, как правило, не находили.

– А как вы решаете свои споры? – спросил я.

– Вы ведите свои переговоры тихо, без публикаций на всю первую полосу, – ответил Умар, как казалось, с намеком на стратегию Татума, который на первых страницах газет всячески обвинял своих партнеров из России во всех неблаговидных делах, ошибочно надеясь, что гласность защитит его.

– Скажем, у вас с партнером конфликт, – продолжал Умар, зловеще наклонившись вперед и пристально уставившись на меня. – И он приходит ко мне и говорит: «Этот Мэттью – настоящий гребаный негодяй. Мы должны что-то предпринять». – Он помедлил, затем откинулся назад и улыбнулся: – Затем приходите ко мне вы и предлагаете поговорить и показать, что вы разумный человек и хотите сделать, как вы говорите, уступку. Итак, в результате я думаю, что Мэттью не негодяй. Вы видите, у нас состоялся человеческий контакт, и теперь я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Пока я слушал, как он все это говорил, мое сердце усиленно билось и по пояснице начал стекать пот. Я знал, что он просто играет со мной, но все же мне трудно было преодолеть испуг от его угрожающего тона. Я даже остановился, когда писал фразу: «Этот Мэттью – настоящий гребаный негодяй. Мы должны что-то предпринять», она застряла в моих ушах. Умар, конечно, говорил гипотетически, я полагаю, что и с Форсисом он говорил в том же духе, рассуждая о возможных действиях русского преступного синдиката. Я не мог удержаться от чувства, что он играет роль и показывает, как это могло бы быть на самом деле, окажись на моем месте другой представитель западной прессы, который предположил бы, что Умар виноват в убийстве Татума, без всяких на то судебных оснований, а просто потому, что Умар был чеченцем. Тем не менее этот фарс сработал – я был в ужасе.

Теперь я начал всерьез беспокоиться о том, что может случиться с Робертой, если она когда-нибудь не поладит со своими партнерами. Ее уже однажды косвенно запугивали, когда она отказалась поэтапно выплатить несколько миллионов долларов прогрессивных платежей за строительство из-за некоторых законодательных ограничений. Тогда бывший полковник МВД сказал ей, сверкнув глазами:

– С кем вы тут работаете, как вы думаете? Мы приватизировали государство. Все, что мы говорим, и есть закон.

Роберта с ним не согласилась. По своей натуре она была упрямой и более несговорчивой, чем я. Следовало бы всегда помнить, что упрямство в работе с норовистыми украинскими чиновниками по приватизации в худшем случае могло закончиться для нее лишь потерей активов, однако чрезмерное упрямство в бизнесе с русскими могло стоить ей жизни.

Глава двенадцатая

Мартовские иды

На улице шел снег, когда ранним мартовским утром 1998 года мы собрались в конференц-зале газеты «Джорнел», чтобы посмотреть передачу принадлежащей Борису Березовскому телекомпании ОРТ. Дневные новости начались с показа кровопролитных столкновений в Таджикистане. У своего дома в южной части России был арестован американец, обвиненный в шпионаже. На финансовом фронте показатели фондовой биржи опять пошли вниз, увеличивая общую неопределенность ситуации в стране. Россию слегка задел азиатский грипп. Волнения и драки в Гонконге и Сеуле напугали международных инвесторов. Отмечались оживление активности по продвижению сделки о нефтепроводе через Каспийское море, а также местные новости – убийство в Москве двух офицеров милиции.

В конце «Новостей» сообщили, что еще одно еврейское кладбище в Сибири было осквернено. Обстоятельства этого печального акта, по словам диктора телевидения, расследуются, и федеральные власти России выражают уверенность, что виновный или виновные скоро предстанут перед судом (что действительно будет новостью).

Вандалы не трогают финансовые рынки, так что известие о кладбище не слишком затронуло наше бюро, и, поскольку это происходило в пятницу, наши антенны все равно были приспущены. Однако я придал этому известию особую значимость, потому что несколькими минутами раньше, до начала передачи, позвонила Роберта и попросила меня пойти с ней вечером в храм.

Одним из неожиданных последствий работы Роберты в ОСО, оставляя в стороне мой внезапный интерес к разделу продаж яхт в журнале «Парус», было пробуждение ее интереса к религии. Компания ОСО, несмотря на репутацию «крутых парней», щедро жертвовала значительные суммы денег (подчас анонимно) еврейским организациям бывшего Советского Союза. Шеф Роберты лично финансировал строительство пяти синагог в прежнем СССР с тем, чтобы евреи в отдаленных местах, например в Узбекистане, могли посещать службы и черпать силы от знания того, что они не одиноки.

Возрождение евреев в России вызывало у Роберты смешанные эмоции. Она была воспитана в семье, где не соблюдались еврейские традиции, и нейтрально относилась к своим историческим корням, концентрируясь скорее на достижении лучшего будущего, чем на проблемах прошлого. С одной стороны, она была склонна к самокритике и отпускала язвительные замечания в адрес своих предков, торговавших вразнос селедкой на грязных улицах Белостока. А с другой стороны, была очень горда тем, что иудаизм уделял особое внимание образованию евреев, что позволило ее деду подняться от продавца обуви в разнос до кресла верховного судьи в Нью-Джерси. Она была благодарна ему за то, что наставил ее на правильный путь, в том числе за раннее поступление в Гарвард и получение полной академической стипендии в период обучения в аспирантуре. Но в Восточной Европе присутствовало что-то, вносившее сумятицу в вашу жизнь. Даже я, отойдя в юношеском возрасте от католической веры, теперь понял потребность каждого человека в поиске своих корней, поэтому поощрял Роберту следовать велениям ее сердца.