М. Весновская - 100 знаменитых любовниц и фавориток королей

Цесаревич Константин отнесся к обездоленной девушке как настоящий джентльмен, и вскоре Жозефина навсегда забыла, что такое нужда. Она стала спутницей князя на четырнадцать лет (они познакомились около 1806 года, а расстались в 1820 году). «Роста среднего, с темно-русыми, почти черными волосами, зачесанными по современной моде маленькими кудрями на лбу, она… имела лицо неправильное; маленький носик, несколько вздернутый, губы тонкие, всегда улыбающиеся, цвет лица чистый, слегка румяный, придавали ей большую миловидность; но главную ее прелесть составляли глаза, большие, карие, с выражением необыкновенной доброты и осененные длинными черными ресницами». Такой Фифин впервые предстала перед Константином. Кроме миловидной внешности, у нее был необычайно веселый и легкий нрав: она часто смеялась, непринужденно болтала и, в отличие от законной супруги цесаревича Анны Федоровны, с удовольствием участвовала в его забавах. Жозефина развлекала князя, была для него своего рода шутихой, однако эта роль ее ничуть не тяготила. Константин обещал со временем на ней жениться и вел переговоры с императором и вдовствующей императрицей Марией Федоровной, пытаясь добиться разрешения на развод, но безуспешно.

24 марта 1808 года у Жозефины и Константина родился сын. Его назвали Павлом, в честь покойного деда. Ходили слухи, что мальчик не великокняжеского рода, так как цесаревич бесплоден. Однако подтвердить, равно как и опровергнуть подобные слухи было практически невозможно. Константин признал Павла своим сыном, дал ему хорошее воспитание и обеспечил прекрасную карьеру — ну кто бы стал так возиться с чужим отпрыском, даже ребенком любовницы? Хотя, учитывая природную доброту цесаревича, такое тоже было вполне вероятно.

Сначала мальчика записали Павлом Константиновичем Линдстремом (эту фамилию носил лейб-медик великого князя). Узнав о его рождении, император Александр решил сам стать крестным отцом племянника, а в крестные матери предложил великую княгиню Екатерину Павловну. Но, учитывая пикантность обстоятельств, ему пришлось отказаться от этой мысли «для соблюдения приличия». Крестным отцом Павла стал близкий друг Константина, полковник конно-гвардейского полка Николай Олсуфьев, а без крестной матери решили обойтись вовсе (это не противоречило церковным законам). Крестины прошли 5 апреля, тихо и без огласки, обряд совершил протоиерей придворной церкви Мраморного дворца отец Симеон Ласкин, который тоже пообещал молчать. В документах ребенка зачем-то состарили на неделю — записали, что он родился 1 апреля, а крещен был 5-го. Неизвестно, с какой целью это было сделано, но, когда Павлу исполнилось 20 лет, Константин попросил, чтобы ошибку исправили.

Император пожаловал Жозефине бриллиантовые серьги, которые ей вскоре преподнес Константин Павлович. В 1812 году государь велел дать мальчику другую фамилию, Александров, и даровал ему дворянское достоинство. А через четыре года Жозефина Фридрихс тоже стала русской дворянкой — Ульяной Михайловной Александровой.

Нельзя сказать наверняка, каким отцом был цесаревич Константин. Об этом можно судить лишь по его письмам. Например, в одном из посланий вышеупомянутому лейб-медику Линдстрему, заботившемуся о здоровье Павла Константиновича, Константин пишет: «Поцелуйте Павлика от меня и скажите ему, что нет на дню такой минуты, когда бы я не думал о нем и о его доброй прекрасной матери, которую я люблю всем сердцем».

Однако вскоре в жизни Константина Павловича произошли изменения — он влюбился в молодую польскую графиню Жанетту Грудзинскую. В течение четырех лет цесаревич добивался ее взаимности, но гордая полячка не соглашалась стать его любовницей. В конце концов Константин добился развода со своей первой супругой Анной Федоровной и женился на Жанетте.

Незадолго до свадьбы (27 мая 1820 года) великий князь Константин Павлович позаботился о дальнейшей судьбе Жозефины. Она стала женой его адъютанта, полковника Александра Сергеевича Вейса.

Вместе с супругом Жозефина уехала во Францию (по состоянию здоровья она нуждалась в более мягком климате). Чета поселилась в Ницце, где 5 апреля 1824 года Жозефина умерла.

Ее сын Павел Константинович Александров дослужился до генерал-адъютанта и был женат на фрейлине княжне Анне Александровне Щербатовой.

В сентябре 1798 года, во время египетской кампании, когда Наполеон I ехал верхом в сопровождении своего генерального штаба на праздник, организованный неподалеку от Каира, на дорогу выехал отряд солдат. Верхом на ослах, солдаты, весело перешучиваясь, возвращались в город с каких-то работ. Среди них была симпатичная голубоглазая блондинка, заразительный смех которой привлек внимание Бонапарта. Он вспомнил о ней, возвратившись в свой дворец, и тут же поинтересовался у своего адъютанта, кто она. Это была двадцатилетняя мадам Полина Фуре (1778–1869). В мужском костюме она приехала в Египет со своим мужем, пересекла пустыню под палящим солнцем без единой жалобы. Весь 22-й стрелковый полк, где служил ее муж, был влюблен в нее, но относился к ней с уважением, не позволяя себе никаких ухаживаний.

Маргарита Полина Белиль, ученица модистки в Каркасоне, вышла замуж за племянника своей хозяйки, хорошенького лейтенанта 22-го полка конных егерей и стала госпожой Фуре, а его в самый разгар медового месяца отправили в Египет.

…На одном из приемов Бонапарт снова увидел госпожу Фуре и на этот раз подошел к ней и заговорил.

Потом начались ухаживания. Был ли в этом какой-то расчет или же добродетель, но дама сдалась не сразу — понадобились уверения, объяснения, письма, богатые подарки.

17 декабря Фуре получил приказ доставить в Италию на корабле «Охотник» депеши Директории. В Париже он должен был повидать Люсьена и Жозефа Бонапартов и вернуться в Каир.

Но вернулся он раньше, чем его ожидали…

После отъезда Фуре Бонапарт пригласил его жену и других француженок на обед. Мадам Фуре сидела рядом с ним, и он, любезно ухаживая за ней, как бы нечаянно опрокинул на нее графин с водой. Это было поводом увлечь ее в свои апартаменты, чтобы там она привела себя в порядок. Приличия были соблюдены. Только вот отсутствовали генерал и госпожа Фуре слишком долго…

Вскоре Полина поселилась в доме, который Бонапарт меблировал для нее по соседству с дворцом Эльфи-Бей, в котором жил.

И тут неожиданно вернулся Фуре.

…«Охотник» поднял паруса 28 декабря и на следующий же день был захвачен английским судном «Лев». Англичане, прекрасно осведомленные о том, что творится во французской армии, отпустили Фуре, взяв с него слово, что тот, пока длится война, не будет служить во враждебной армии.