Коллектив авторов Биографии и мемуары - Марк Бернес в воспоминаниях современников

Познакомив меня с супругой Лилией Михайловной, певец достал пластинку. Мне казалось, что это должны быть его новые записи. Но каково было мое удивление, когда комната наполнилась звуками песни «Мама» — известного французского певца и композитора, армянина по происхождению — Азнавура.

— Замечательный певец, настоящий артист, — с волнением произнес Бернес, добавив: — Жаль, что Азнавур в Москве не был принят так, как следовало бы принять великого артиста. Шарль достоин самого лучшего приема.

Говоря об этом, он с большой теплотой смотрел куда-то в сторону, и вдруг я заметил, что он смотрит на большое цветное фото Азнавура, подаренное певцом Марку Бернесу.

Во время следующей встречи он показал мне множество зарубежных газет и журналов, в которых рассказывалось о гастролях Бернеса за границей. Было безмерно много хвалебных слов и слов любви…

Спустя несколько лет, когда я учился на Высших Литературных курсах при Союзе писателей СССР, появилась возможность еще чаще встречаться с известным артистом. Помню, в Театре Эстрады, а затем в концертном зале гостиницы «Советская» проходили вечера Никиты Богословского. Пять раз приходил я на эти концерты. И каждый раз — с Марком Бернесом и с его оркестром. До концерта он обычно давал указания оркестру.

Свое выступление певец начинал из-за кулис. Вдруг, без объявления, из глубины сцены раздавались слова песни «Три года ты мне снилась». Зал восторженно аплодировал любимому певцу. Со свойственной ему улыбкой Бернес выходил на сцену и друг за другом исполнял песни: «Темная ночь», «Любимый город», «Мы в этом сами виноваты…» и другие. Зал хотел слушать еще и еще… Артист с большой любовью продолжал петь.

В преддверии Первого учредительного съезда Союза кинематографистов СССР в Доме кино в Москве должен был состояться концерт Бернеса. Вечером выяснилось, что из-за болезни некоторых оркестрантов концерт отменен. Надо было видеть огорчение зрителей…

На следующий день я встретил Бернеса во Дворце съездов, где и проходил этот съезд работников кинематографии. Войдя в зал, я услышал со сцены: «Звание народного артиста РСФСР присвоено Бернесу Марку Наумовичу…»

Зал долго аплодировал. Во время перерыва почти все обнимали, поздравляли, целовали артиста. Он же взял меня за руки и долго не отпускал.

Выйдя из Дворца съездов, мы встретили ожидавшую нас Лилию Михайловну и поехали к ним домой. Вдруг кто-то позвонил Лилии Михайловне и Бернес так мастерски исполнил роль ревнивого мужа, что очень долго мы не могли успокоиться.

Позвонили из редакции газеты «Вечерняя Москва». На вопрос, какие у Бернеса планы, он ответил:

— Буду петь и сниматься.

…Однажды Марк Наумович пригласил меня вместе пойти на телестудию. По дороге сказал: «Когда ты присутствуешь, я пою еще лучше». Немного погодя, он пожаловался на свое здоровье. И тут же с грустью добавил: «Не думай, что боюсь смерти. Нет! Я думаю о своей дочери. У нее нет родных, близких, кроме Лили!»

Следующий раз я увидел его в больнице. Когда мы оставались одни, он откровенно говорил, что плохо себя чувствует, а когда приходили родные или врачи — улыбался и без конца шутил.

Вскоре Марк Наумович выписался из больницы. Мы снова встретились. Говорили долго о его песнях. Певец рассказывал, что хочет исполнять их по-новому. Он не любил, когда песни, специально написанные для него, исполняли другие.

Через несколько дней в кинотеатре «Форум» ко дню Советской Армии демонстрировался фильм «Два бойца». Пригласили и Марка Наумовича как исполнителя главной роли. До демонстрации фильма Бернес сказал, что это — одна из его любимейших кинокартин, и прочел тексты новых песен: «Журавли», «С чего начинается Родина». Зал с беспредельной теплотой встретил мастера кино.

Всем своим существом он был артистом. Он помогал людям быть чище и честнее, быть гуманными. Певец говорил: «Пока человек поет — он молод».

Зимой, в начале 1969 года, я поехал в Казань. Проездом побывав в Москве, позвонил Марку Наумовичу. Как всегда, он пригласил к себе. Но, к сожалению, не было времени, и я сказал, что обязательно встретимся осенью. Еще успеем много раз повидаться и поговорить.

В конце августа 1969 года я брал книгу в зале Ереванской публичной библиотеки и вдруг услышал, как одна сотрудница с грустью сказала другой: «Бернес скончался»… Я не поверил, я не мог поверить, но они показали мне некролог…

Скончался неповторимый человек. Слишком рано распрощался с жизнью. Весь вечер я просидел в сквере и вспоминал о наших незабываемых встречах… Семь лет мы были близки. Он остался для меня непревзойденным певцом, человеком, другом, и я знал, что на свете не будет нового Бернеса. А в мире более трех миллиардов людей и очень много певцов. <…>

В моем рабочем кабинете в Ереване висит фото артиста с добрыми глазами, устремленными вдаль, с обаятельной бернесовской улыбкой. Это фото он подарил мне…

Очень жаль, что обрушилась не только большая страна, но и души людей, подмятые заграничным и местным музыкальным шумом и сомнительными мыслями. Я не говорю, что все нынешние песни плохи. Есть среди них и замечательные. Я говорю лишь о том, что сегодня, кажется, нет потребности в песнях Марка Бернеса, а честное и человечное выглядит чуждым и смешным. Вот что ужасно!

Уверен, что все веяния и вихри пройдут и доброта и искренность опять поднимутся на сцену.

Когда по радио звучит голос Бернеса, жена и внуки зовут меня: «Иди… Бернес!» И это мой праздник души.

Долгое время мне было трудно слышать его песни.

А потом я стал снова слушать их и начал думать, что он — есть и живой…

МИХАИЛ ЧАРНЫЙ

Памяти Бернеса

В горький час осиротела песня,Грустная, оплакала певца.Кто заменит ей теперь Бернеса?!Умного и доброго отца…

Как она любила и боролась!Никогда не сможем мы забытьЭтот голос, этот добрый голос,Песню, помогающую жить…

С ней шагали в снегопад и вьюгу,Думая, надеясь и верша…Песня друга — это сердце другаИ его прекрасная душа…

Пел он про войну и про ОдессуВдохновенно, нежно и легко.…Люди, чаще слушайте Бернеса,Он любил вас — слушайте его.1970 г.

МИША ПО́ПОВИЧ

Марк Бернес пел нежно…[33]{121}

«…Опустел наш дом. Нету больше с нами веселого, радостного, а иногда грустного Марка. Постоянно мне кажется, что он все-таки придет, что он где-то на гастролях, а я в мыслях с ним, ибо он где-то там один. А он так не любил ехать один… Я знаю, что это все фантазия, но так легче…»