Георгий Холостяков - Вечный огонь

Иван Ефимович Петров принадлежал к военачальникам, испытывающим насущную потребность доходить самолично до переднего окопа, постоянно чувствовать настроение бойцов. У нас в базе он тоже заглядывал в такие места, куда старшие начальники добираются редко. Командующему фронтом ничего не стоило, оставив на дороге машину, подняться по крутой тропе на позицию батареи или наблюдательный пост; он любил заехать невзначай в небольшое подразделение, охотно мог остаться там пообедать ради непринужденного разговора с людьми, мнение которых о чем-нибудь хотел услышать Эти посещения, разумеется, не носили случайного характера: генерал Петров выбирал участки, быть может спокойные в данный момент, но важные в каком-то отношении для недалекого будущего.

Командующий фронтом всегда подробно осведомлялся о ходе перевозок на Малую землю. Не раз он говорил: Если понадобится моя помощь - обращайтесь прямо, сделаю все, что смогу. И однажды пришлось обратиться к нему по вроде бы мелкому, но насущному в тот момент вопросу.

На мотоботах, оснащенных автомобильными двигателями М-20, часто отказывали бензонасосы. Израсходовав все свои резервы, Шахназаров раздобыл кое-что в соседних армейских автохозяйствах, но скоро опять оказался на мели. Настал день, когда только из-за отсутствия насосов не могли уйти в рейс два одинарных бота и одна спарка. А из флотского тыла отвечали, что ни одного насоса на складах нет.

Оставалась надежда только на Ивана Ефимовича, хотя никакое снабжение через тылы фронта в базу не шло. Я написал И. Е. Петрову личное письмо, и Шахназаров поехал к нему в Краснодар.

Рассказа начальника техотдела об этой поездке я никогда не забуду. Сразу же приняв Шахназарова, командующий фронтом вызвал генерала, возглавлявшего автобронетанковое управление. Тот, узнав, в чем дело, доложил, что бензонасосов в наличии нет. Иван Ефимович, едва сдерживаясь, переспросил:

- Как нет? Вы понимаете, кому мы отказываем в помощи? Вы знаете, что такое Малая земля? - И тут же приказал: - Распорядитесь, чтобы сняли насосы с легковых машин штаба. Столько, сколько можно! И немедленно отдайте этому моряку.

До вечера все привезенные насосы были поставлены на мотоботах, и они пошли к Мысхако.

Война отодвигала бесконечно далеко все личное. И все же один из дней того лета памятен мне встречей с племянницей - дочерью погибшего в начале двадцатых годов старшего брата Василия.

Раньше я видел ее только ребенком, взрослой и не представлял. Вероника, или просто Вера, как ее называли в семье, жила перед войной в Ленинграде, училась в институте. Что с ней стало потом, я не знал, пока не получил однажды от нее письма, которое шло месяца полтора, так как адрес был неточен.

Оказалось, что девушку эвакуировали из блокадного Ленинграда с тяжелой дистрофией. Оправившись, она добилась зачисления на военную службу. Надеялась попасть на фронт, но застряла в одном тыловом городе, в резервной части морской авиации, где работала в редакции многотиражки.

Восемь месяцев торчу в тылу, - жаловалась Вера, - хотя писала рапорты вплоть до Сталина. Больше не могу. Прочла в Известиях о награждении тебя орденом Красного Знамени, узнала, что жив, воюешь. Помоги вырваться на фронт! То, что я пережила и видела в блокаду, не даст покоя душе, пока я лично, сама не отомщу. Не поможешь уйти добром - убегу, клянусь памятью моего отца!..

Чувствовалось, характер у Веры отцовский. Пожалуй, в самом деле убежит, подумал я. И решил, что, если человек рвется из тыла на фронт, похлопотать за родственницу не грех. А раз краснофлотец Холостякова числилась за морской авиацией, проще всего было действовать через командующего черноморскими ВВС генерала В. В. Ермаченкова.

- Что ж, - сказал Василий Васильевич, - газетчики нужны и тут, попробуем вытребовать. Из тех мест, где она сейчас, к нам как раз перегоняют бомбардировщики, Будет приказ - прихватят.

И вот как-то в июне, когда я был с Малаховым на береговой батарее, адъютант Калинин, остававшийся на КП, доложил но телефону:

- Товарищ адмирал, вас ожидает гостья... Прибыла от летчиков на попутной машине.

Когда я, вернувшись, переступил порог своей жилой комнаты, на меня вихрем налетело буйно-кудрявое, розовощекое (таким помнился и брат Василий) существо в матросской форме. За объятиями последовал град вопросов, на которые я едва успевал отвечать. Так состоялось знакомство с взрослой племянницей.

Пообедав со мной, Вера отправилась в свою новую часть - редакцию базовой газеты На страже. Дня через три до меня дошло, что она уже на Малой земле. В газете стали появляться ее коротенькие очерки - в малоформатной многотиражке не было места для больших материалов. Я же время от времени получал с оказиями довольно пространные записки, почти всегда восторженные: Вера была счастлива, что дорвалась до переднего края и находится в десантных войсках на плацдарме.

Видел я племянницу редко. Лишь иногда, возвращаясь с Малой земли, переполненная впечатлениями, она забегала ко мне среди ночи прямо с причала.

С одним из таких ее появлений связан просто курьезный случай. Только что заснув на диване в кабинете, я вдруг услышал какую-то возню в смежной комнате. Там спал вице-адмирал Лев Анатольевич Владимирский, недавно вступивший в командование Черноморским флотом. Он приехал вечером с флагманского командного пункта и остался у вас ночевать.

Поспешив в соседнюю комнату, я увидел там племянницу: она бесцеремонно пыталась разбудить Льва Анатольевича, которого приняла за своего дядю... Оттащив Веронику от спящего (проснуться он, слава богу, еще не успел), я с досадой подумал, что, наверное, правильно делают те начальники, которые на пушечный выпрел не подпускают к себе на войну никаких родственников. Тем более таких реактивных.

Отчитав племянницу, немного успокоился и только тут заметил застывшего у порога адъютантской незнакомого краснофлотца.

- Это тот легендарный Николай Федунец, о котором я в газете писала, пролепетала Вера, упреждая мои вопросы.

Моряк доложил обстоятельнее: он - старшина команды по приемке мотоботов на Малой земле и командирован в Геленджик старморначем. А тут находится потому, что считал своим долгом проводить ночью девушку, с которой шел на одном боте, и теперь ждет ее, чтобы сопровождать дальше - до общежития редакции...

Вот еще новости! - подумал я. - По Малой земле она разгуливать может, а в Геленджике нуждается в провожатых!

Присмотревшись тем временем к Федунцу и Веронике, увидел на обмундировании у обоих следы крови. Потребовал объяснения. Оказывается, над мотоботом разорвалась немецкая шрапнель, и они лежа перевязывали раненых - огонь такой, что не подымешь головы.