Дональд Спото - Мэрилин Монро

13 марта 1952 года весь этот рассказ появился в газете «Лос-Анджелес геральд экземайнер» со следующей шапкой, принадлежащей перу Алин Мосби: «Мэрилин Монро признается, что раздетая блондинка из календаря — это она». Тем самым Мэрилин упредила голоса осуждения, доверившись, как и ее героиня, малышка Нелл, милосердию прессы и общественного мнения. В течение нескольких дней указанную историю размножили и прокомментировали все информационные агентства, журналы и газеты в стране, а затем и в Европе.

Так вот Мэрилин трансформировала свою личную и профессиональную катастрофу в победу, добившись одним этим мудрым ходом беспрецедентного доступа к прессе и надолго обеспечив себе и киностудии «Фокс» великолепную рекламу, которую ни студия, ни тем более она сама никогда не смогли бы купить. Сперва сотворив из своего тяжкого детства трогательную и вполне правдоподобную маленькую драму (перед которой никто был не в силах устоять), она и сейчас отыскала превосходный и свидетельствующий о ее искренности и очевидной чистоте намерений способ публично признаться в том, что она действительно позировала в обнаженном виде. Рекламируя свое тело и сексапильность, она одновременно выставила себя девушкой столь же невинной, как какой-нибудь ангелочек с картины времен Ренессанса. На протяжении многих недель Мэрилин покорно встречалась с прессой — эдакая оборванка, живьем вынутая из романа Диккенса, и притом само воплощение невинности, чье тело мог бы осмелиться приоткрыть только гнусный извращенец. Она молила о том, чтобы к грехам ее прошлого отнеслись с пониманием, — а вовсе не просила (и это следует подчеркнуть) о прощении. Актриса представляла себя в качестве честной и работящей девушки, которая выросла в трудных условиях и познала в жизни много горечи — люди наверняка не могли не отнестись к этому с сочувствием. Если бы Армия Спасения имела своих представителей в прессе, то все равно им бы наверняка не удалось придумать лучшую рекламную кампанию с целью добиться поддержки для уличных бродяг и падших женщин. Она не стыдится — с нажимом повторяла Мэрилин. Актриса признавалась:

Это действительно я в том календаре. Я не хочу оставаться известной только узкому кругу, мне хочется существовать для многих людей, подобных мне самой. Хочется, чтобы мужчина пришел домой после тяжело отработанного долгого дня, посмотрел на эту фотографию — и ему захотелось бы воскликнуть: «Вот это да!»[211]

Мэрилин действительно сделала из себя «важнейшую новость дня», как сказал журналист Джо Хайамс. На обложке апрельского номера журнала «Лайф» отливал глянцем сделанный Филиппом Холсменом снимок Мэрилин. Актриса одета в белое, открывающее плечи платье, веки у нее полуопущены, а губы приоткрыты. Как обычно, она позировала возбужденной, едва ли не дрожа от характерного для нее сочетания невинного удивления и сексуальной готовности. Атмосферу интимности усугубляло место расположения Мэрилин, которую фотограф втиснул в угол между шкафом и дверями.

Холсмен, ранее уже снимавший Мэрилин для того же журнала «Лайф» в составе группы других молодых актрис, питавших большие и честолюбивые притязания, констатировал, что сейчас она вовсе не столь робка, как тогда, а интерьер ее жилища полон спортивным инвентарем для упражнений, многочисленными фотоснимками и серьезными книгами (Бернард Шоу, Джон Стейнбек, Генрик Ибсен, Оскар Уайльд, Эмиль Золя и русские писатели) и трактатами об искусстве (альбомы с произведениями Франсиско Гойи, Сандро Боттичелли и Леонардо да Винчи). Когда он фотографировал артистку, то заметил, что каждое ее движение и жест представляли собой сочетание сознательного и подсознательного обращения к людям — это присутствовало «в том, как она смеялась, в том, как она стояла в уголке и флиртовала с фотокамерой, и прежде всего в том, как она двигалась».

«Мэрилин Монро: объект голливудских сплетен» — так объявлялось журналом на обложке. Внутри номера был помещен небольшой отпечаток пресловутого снимка из календаря, а рядом — сделанная у нее в доме фотография, где Мэрилин (полностью одетая) мечтательно и с наслаждением слушает классическую музыку: тем самым наиболее традиционный журнал в Америке одобрил и принял Мэрилин Монро. В сопутствующей статье читателя информировали, что каждую неделю она получает от своих «болельщиков» пять тысяч писем, добавляя, что «Мэрилин наивна, и ей недостает плутоватости, но хватает ловкости для того, чтобы знать, как сделать карьеру в безжалостном мире кинематографической магии». После описания ее детства — с соответствующими декоративными финтифлюшками — статья завершалась предсказанием, что «весь Голливуд окажется у ее ног... и в числе будущих фильмов Мэрилин, скорее всего, найдется место для биографического повествования о Джин Харлоу». Это, кстати, было как раз то, что она и Сидней поведали «Лайфу» о своих «производственных планах». Потом на протяжении целого года ее именовали «наследницей Харлоу», не ведая, что эта формулировка была потихоньку пущена в обращение самой Мэрилин и незаменимым Сиднеем Сколски.

С этого момента содержание каждого интервью, которое она давала, и каждой истории, которую она рассказывала, было тщательно продумано — не для того, чтобы обманывать, а для того, чтобы ускорить собственную карьеру и опровергнуть голливудских ханжей и лицемеров, уличив их во лжи.

Что же касается парочки выдуманных деталей (скажем, она не была ни голодной, ни бездомной, когда позировала Тому Келли), то Мэрилин всегда считала их делом второстепенным.

В это время Мэрилин стала все чаще встречаться с Сиднеем Сколски, который уговорил ее, чтобы на волне восхищения, прощения и сочувствия она еще более приукрасила легенду о своей жизни, и помог ей сделать это на практике. «Если в биографии кинозвезды что-то не так, — сказал продюсер Дэвид Браун, — то можно все это изменить с помощью студийного отдела рекламы или оборотистого советчика-консультанта актрисы. Звездам меняли фамилии, возраст, место рождения, организовывали новых родителей — словом, можно было сделать все, что способствовало созданию мифа». Одна из самых старых занимательных историй, сочиненных о раннем детстве Нормы Джин, — это некий неправдоподобный рассказ про безумную женщину (в разных версиях ее иногда называют матерью девочки, чаще — бабушкой, время от времени — соседкой), которая, когда Норме Джин был годик, пыталась задушить ее подушкой, и пришлось применить силу, чтобы оттащить ее от малышки. Импульсом к тому, чтобы придумать столь гротескное происшествие, послужил, возможно, последний в том году фильм Мэрилин «Можно входить без стука» (который еще не успел выйти на экраны), поскольку там в кульминационном моменте Нелл связывает маленькую девчушку, за которой приглядывает, и затыкает ей рот кляпом, едва не удушив ребенка. Стирая грань между своим подлинным и кинематографическим «я», артистка притворялась, что сама является девочкой из кинокартины, павшей жертвой злонамеренного нападения.