Секреты Ротшильдов - Эли де Ротшильд-мл.

себя дипломатом или сенатором, а не банкиром. Но в жизни, даже если ты Ротшильд, не всегда делаешь то, что хочешь. Став мэром Пон-л’Эвека в департаменте Кальвадос, молодой человек получает по наследству замок Ре с тридцатью гектарами земли, который принадлежит семье с 1868 года. Мать Давида Алиса передает полномочия сыну. Сама она занимала кресло мэра в течение 30 лет (видимо, избиратели были ею довольны!), но сын с его более переменчивым характером пробудет на посту «всего лишь», как подчеркивали злые языки, восемнадцать лет.

Истина в вине

Эдмон из швейцарской ветви проводит время то в парижском доме на улице Элизе, то на берегу озера Леман в шато Преньи в нескольких километрах от Женевы. Преньи, как ни странно, ему не принадлежит. Отец Эдмона, большой оригинал, как мы помним, унаследовал это шато от Жюли де Ротшильд, увлекавшейся яхтенным спортом. И что же? Возможно, Эдмон его потерял не за азартными играми, как утверждают сплетники, а в тот злосчастный день, когда его угораздило при отце заметить, что из шато получился бы замечательный отель класса люкс.

Очевидно шокированный Морис с его вечной непредсказуемостью без промедления дарит этот дом городу Женева. Но ставит условие: естественное право пользования особняком после него перейдет к его сыну, а затем к внуку Бенджамину. А дальше? А дальше, должно быть, все! Город получает в собственность недвижимость, которую, возможно, перепродаст и превратит в отель, как боялся Морис. Что тогда еще можно было с ней сделать?

При передаче недвижимости в дар коммуна берет на себя обязательства и успокаивает дарителя в отношении возможного использования в будущем. Но есть серьезные основания полагать, что обещания связывают обязательствами только тех, кто в них верит. Уж точно не другую сторону и не чиновников или власти!

В статусе приглашенного правопользователя собственного дворца Эдмон устраивает в нем роскошные приемы, напоминая окружающим, что Мари-Элен и Ги не единственные Ротшильды в мире. В ходе соперничества французский и швейцарский дома, друг друга взаимодополняющие, не выходят за рамки здравого смысла.

И тем не менее Надин делает все возможное, чтобы ее гости блистали. На балах Болдини и Розе она прекрасно справляется с обязанностями хозяйки, ни в чем не уступая Элен. Надин принимает сотни приглашенных со всего мира из высших кругов общества. Среди них такие видные деятели, как герцогиня Виндзорская, Эдвард Кеннеди, Аристотель Онассис. Приходят и звезды того времени, включая Роми Шнайдера, Джину Лоллобриджиду, Марию Каллас, Артура Рубинштейна, Грегори Пека, Глорию Свенсон, Тьерри Ле Люрона, Альберта Коэна.

Надин отвечает за «витрину» и без утайки показывает широкой общественности и миру, чем живет швейцарский дом. Полуночник Эдмонд прилежно работает по десять часов в день, но не забывает о мероприятиях, которые организует жена. Он никогда не утомляется, а она, несмотря на утреннюю усталость, держится молодцом. Вместе они прекрасно развлекают гостей.

Хозяину праздников явно недостаточно, и он ищет еще какое-то занятие для души. У него есть доля в шато Лафит, которым управляет Эли, а позднее Эрик. Эдмон испытывает непреодолимое желание еще больше увеличить производство вина. В итоге он осматривает несколько виноделен, выставленных на продажу, и делает выбор в пользу шато Кларк, небольшого виноградника в Листрак-Медок.

Малоизвестное имя и неустойчивая конъюнктура играют на руку покупателю, обеспечивая отличные условия сделки. Следуя примеру внедрения технологии в Калифорнии с применением наработок из Бордо, Эдмон направляет усилия и средства на то, чтобы винодельня производила высококачественное вино среднего уровня.

К своему изначальному приобретению – 76 гектарам виноградников, – он через девять лет докупает еще 56 гектаров, убедившись в плодородности почвы, качестве сырья и впечатляющем объеме продаж. После нескольких лет упорного труда весьма достойное крю буржуа с винодельни Эдмона продается по всему миру, чем и гордится владелец производства.

В 1973 году Эдмон, не потерявший интереса к занятию, решает повторить успех и покупает еще одну винодельню в Бордо – шато Мальмезон. Конечно, уровень продукции у этого хозяйства еще демократичнее, но вино не менее насыщенное и сохраняет вкус винограда. В некоторых урожаях в конце можно неожиданно почувствовать даже тонкие нотки ванили!

Но часто за демонстрацией успеха не видно подводной части айсберга, скрывающей неудачи. Если говорить по справедливости, стоит напомнить, что даже для Ротшильдов в делах не бывает однозначной уверенности. Стратегические ошибки пусть и нечасто, но случаются.

Принадлежащая Эдмону компания по производству игрушек и ее американская «дочка» Heller не учли повальный спрос, который вызвали детские электронные игрушки. В результате их чистые убытки составляют почти один миллиард долларов. В условиях угрозы банкротства Эдмон следит за тем, чтобы из тысячи сотрудников большая часть получила компенсацию или была переведена на другие рабочие места. Или еще пример: в начале 1980-х годов Эдмон готов кричать от несправедливости, когда его принуждают продать свои 30 % в банке Bank of California японской Mitsubishi. Но со временем банк чахнет, и теперь уже у Эдмона есть повод улыбнуться!

Стоит ли еще раз напомнить, что все идет всегда не так, как предполагаешь? Поэтому единственным залогом успеха и устойчивого развития можно считать диверсификацию. Некоторые проекты не оправдывают прогнозов, в то время как другие приносят прибыль. Доход обеспечивает общий результат по всем предприятиям. Но вы, я вижу, считаете, что это правило применимо, только если состояние уже накоплено. А вот и нет. Правило применимо для всех. Не устану повторять, что никогда нельзя ставить все на одну карту…

У позорного столба

Париж, 1981 год. На горизонте брезжат выборы, а вместе с ними угроза резкой смены политики с приходом к власти социалистов во главе с Франсуа Миттераном. Очевидно, что их первостепенными целями становятся самые большие финансовые состояния, которые, как утверждается, создавались в ущерб народу. Будет справедливым с помощью национализации, то есть отчуждения по минимальной цене на благо общества, вернуть средства производства в промышленности и финансах тем, кто, как считается, своим трудом создал эти империи и помог дерзким эгоистам накопить богатства, – то есть народу.

Владельцы состояний рискуют все потерять. Поэтому используют несколько месяцев перед выборами, чтобы максимально распределить активы, перевести их в тень или передать другим. Так они пытаются спасти все, что можно, от будущей конфискации, именуемой национализацией. И готовятся к возможному отъезду.

Хотя в прошлом Ротшильды по большей части показали себя наиболее устойчивыми к ударам и находчивыми в условиях кризиса, сейчас они смотрят на ситуацию с определенным фатализмом. Но, как ни странно, не уходят в тень. Не