Татьяна Михайловна Соболева - В опале честный иудей

Итак, мы - кошки. А это значит, что нами создан для нас двоих параллельный с обычным, реальным, свой мир. Впрочем, нет, я не точна: это скрытая от посторонних глаз жизнь-игра, которая постоянно перемешивается с реальной жизнью. Еще вернее: мы живем среди людей незримыми для них кошками в человеческом обличье. Никому не ведомая, закрытая от всех необъятная страна, закрытая без замков и дверей, без железных и каменных оград, потому что она - в нас самих. Она охраняема от всех двоими их безмолвным мгновенным пониманием, служит им убежищем от всех, поэту - безошибочным средством обретения покоя и порой дарителем работоспособности. Почему именно кошки, а не собаки или какие-нибудь птички, например, «ласточка моя» - как мило! И все-таки - кошки! Непременно кошки, потому что, как известно, это такое создание Божье, которое «живет само по себе и идет куда захочет» - вот в чем суть! За этим и в этом - потаенное и согласное желание двоих жить на острове полной свободы и доброты среди океана торжествующего зла.

А теперь краткие данные о невидимом царстве-государстве двоих единомышленников. У государства, как и полагается, свой герб. Придумывание герба входило в игру, доставило огромное удовольствие обоим, сопровождалось смехом.

Как и любой герб, наш призван был предельно красноречиво и образно отразить основные черты «страны» и ее «населения».

Очертания герба - это контур кошачьей мордочки. Внутри его общий портрет кота и кошки - жителей «страны». Обе кошки стоят на задних лапах, а передними вместе держат большую миску, полную мышей, — олицетворение благополучия и процветания. Роль рисовальщика герба досталась мне. Вторым обитателем «государства» мое исполнение в рисунке общего замысла было с восторгом одобрено.

В каждом государстве есть основной язык как средство общения. В нашем - тоже. Особый, «кошачий», изобретенный нами и понятный только двоим. Словотворчество сводилось в основном к укорачиванию обычных слов с продолжением их звуками «национальной» принадлежности - кошачьим «мяу» или «мау», либо просто «ау». Ну, например, масло - мсляу, мясо - мсяу, сметана - сьмау, хлеб - хлебуш-кмау, слово длинное, но если его произнести мягко, по-кошачьи, все равно вряд ли кто поймет, кроме посвященных. Слух схватит окончание «мау», не более. Суп - спау, щи - щау и т.д. - принцип, я думаю, понятен. Правил - никаких, как получится. Грибкмау, солнышкмау, цветкмау, птичкмау... Понятно? «Не хочу» - не хтяу, «не люблю» - не льбау и т.д. Для человека, лишенного юмора, - бред. Но, представьте себе, если вдруг так заговорил ваш любимый кот или кошка?.. Вот так подошел, посмотрел просительно-приказательно в ваши очи и произнес нараспев: «Мсяу!» (Мяса!..). Вот то-то! В другой раз он явится с просьбой: «Издыхау, фрау»... Нет, «фрау» не женщина. Но кот - полиглот и теперь употребил слово немецкое, но по-своему, по-кошачьи. «Жрать» - неблагозвучное изъявление желания. Но приобретает иной смысл и звучание, если исходит от кота или человека в его образе: «Издыхаю, хочу жрать» - грубо, противно. А на языке кошек? «Издыхау, фрау!» (От fressen). Наверное, рассмеявшись, в порыве любви вы ему ни в чем не откажите. Словотворчество - безграничное: язык-то новый. А как развлечение не в пример иным, и родится все это, разумеется, не за письменным столом, а по ходу событий дня, ежечасно, ежеминутно, к случаю: дома, на улице, в лесу, в гостях - где угодно.

Некоторые понятия обозначались «оригинальными», придуманными словами. Сказочно емкими. Например, словом «мапф» называлось все плохое - плохая еда, питье, невеселое, тоскливое настроение, какой-то человек с букетом недостатков, отрицание - вместо «нет» и т.п. Огромнейшую роль играла интонация, эмоциональная окраска этого «слова». Столь же широкий диапазон употребления отличал и слово «аф» - утверждение, согласие, «да». Если, находясь, среди людей, сказать даже чуть притворно такую фразу, как: «Яу хтяу сяу», ручаюсь, о ее смысле никто не догадается. Но я, услышав ее из уст Александра Владимировича, понимала, что ему хочется отдохнуть: «Я хочу спать». Для меня важно, чтобы не остался незамеченным еще такой нюанс этой формы общения: лежащая в ее основе кошачья ласковость. Ну, в самом деле, представьте себе: подходит к вам ваш супруг и объявляет: «Я хочу спать». Не знаю, как кому, а мне такое грубовато-бесцеремонное, буднично-скучное сообщение показалось бы вроде и ни к чему: хочешь спать? Иди и спи. Совсем другое дело, когда к вам приближается ваше любимое существо - олицетворенная мягкость, нежность, даже какая-то детская беспомощность и с соответствующей «мордочкой» доложит о своем желании. Не появится ли у вас потребность поскорее, своими руками уложить его, укрыть одеялом, погладить?..

Отличить человеческое от «кошачьего» легко. Во втором случае обращение не просто информативное вообще, а комплексное сообщение о состоянии на данный момент плюс суть одного к сути другого... Хватит. Кто настроен на эту «волну», уже все понял.

Наш язык, при надобности, отгораживал нас от окружающих непроницаемой стеной речевой «автономии», как иностранцев. Помню, как-то, оглядев выставленные на столе закуски - дело было в гостях, - Александр Владимирович, незаметно соорудив «мордочку со скобками», придав лицу кошачье выражение, не глядя на меня (мы сидели рядом), вполголоса проговорил: «Мапф, рвау...»

Вы что-нибудь поняли? Конечно, нет. А я с трудом удержалась от хохота, так как мгновенно «увидела» довольно упитанного кота, который, стоя на стуле на задних лапах, опершись передними на стол, критически оглядев незнакомую еду, отреагировал на нее по-своему. На языке человеческом это означало: все эти закуски доброго слова не стоят -«мапф», и его от них заранее рвет - «рвау». На какой-то короткий миг мы ускользнули от всех в свой, только нам известный мир. А нас это не только сближало, но объединяло самой незримой изоляцией от окружающих... Хозяйка квартиры, очень славная женщина, старательно ухаживавшая за гостями, заботливо поинтересовалась: «Вам что-то надо, Александр Владимирович?» - «Нет, нет, - убрав “скобки” с лица и вернувшись из нашего мира в мир людей, улыбнулся ей гость, - благодарю, все отлично!» Хозяйка тоже улыбнулась в ответ. Так мир «кошачий» и мир человеческий на коротенькие минутки перемешались. Для всех - незаметно. Нам - на забаву.

В возникновении нашего кошачьего мира косвенно повинен С.Я. Маршак. Он сочинил стихи о двух котах, у которых были «восемь лапок, два хвоста...». А я придумала мотив и спела эти восемь строчек, сопроводив их соответствующей мимикой, спела в редакции завода № 45 весной 1946 г. от избытка молодости, жизненных сил, весеннего возбуждения, и еще от шалости, и немножко из кокетства. Своей ребячливой выходке не придала никакого значения, сразу же о ней и позабыла. Но для моего коллеги А.В. Соболева, как он вспоминал, это мое новоявление было потрясению подобно. Совершенно неожиданно для себя он обнаружил во мне нечто беспредельно родное его душе... А потом сделал еще одно открытие: при улыбке на моем лице обозначались выше уголков губ «скобочки», придававшие ему, по его утверждению, необыкновенное сходство с милейшей кошачьей мордочкой, в которую он поспешил влюбиться. Умышленно пропускаю недолгий период ухаживания. Он был не слишком гладким для Александра Владимировича, задел самолюбие тридцатилетнего зрелого мужчины, у которого за спиной значились военные испытания. В одно из свиданий он вручил мне открытку-«гармошечку» с изображением лисы, поглядывающей на виноград, и текстом басни И.А. Крылова. А так как оборотная сторона открытки была чистой, он написал на ней свою басню... Назвал ее... Вернее будет сказать, никак не назвал. Просто написал сверху: «Читай и разумей». Невежливо, но, вероятно, он был рассержен...