Михаил Филин - Толстой-Американец

Утиши льющийся поток слёз, просветли своё тоскующее сердце, обрати взор к Отцу, взгляни на небо: ибо этим услаждается всякая скорбь.

Утешься: твою исполненную тоски жизнь, твою молитву, твои вздохи, о, несчастливец! твои страдания, твой внутренний трепет — всё видит великий Милователь.

И когда твоё колеблющееся мужество изнемогает от печали и скорби, и из очей твоих льётся поток слёз: с отрадою взгляни горб: Он тебя не оставит!

Среди свободной природы; на лугу, озарённом розовым светом; на долине, покрытой цветами; в мраморном чертоге, в мерцающем величии священной ночи — тебя лишь чувствую, любовь. Твоя милая нега глубоко оживляет меня и проницает пламенем грудь мою. В дыхании цветов, в весеннем воздухе — ты одна навеваешь мне небесное спокойствие!

Подобно нежным листикам розы, обрываемым завистливо лобзанием зефира; подобно зелёным, свежим виноградным лозам, падающим на хладную землю от бурного ветра, — блекнут наши радости от сильной бури страданий.

Но розы будут цвести снова; снова будет пламенеть весна, и виноградные кисти, полные жизни, снова подымутся в красе своей: о, подними и ты голову! слышишь ли, как нежно умоляют тебя ветерки: «Позволь нам развеять твои страдания».

Так, подруга, не упадай духом! Взгляни, от голубого неба помавают звёзды надежды и любви — яснеет тёмная глубина неба! О, приди в объятия друга: в них снова найдёшь ты отраду и покой, и снова дух твой понесётся навстречу радости.

Так, тебе посвящаю я песнь мою! Тебе следует награда, тебе следует благодарение, тебе, божественная, прекрасная очаровательница, тебе, укрощающей страсти! Наполни юную грудь мою пламенным, величественным наслаждением поэтическим! Вознеси, ах! вознеси её к высокой, чистой Гармонии!

Когда в тихих объятиях радости мы, после страданий, скоро сладостно согреваемся и нам помавает любовь, спокойствие, сладостное спокойствие — и всё, всё напевает нам блаженство, являешься ты, Муза, в праздничной одежде, с золотой лирой в руке, — и ты устами и взором ещё более возвышаешь наслаждения сердца.

Но когда грызут душу горькие скорби и сердце робко и глубоко ноет; легкокрылое счастие улетает; розы радости скоро отцветают: тогда ты, приемля нас на своё лоно, облегчаешь наш жестокий жребий, — и тёмная ночь бедствия, по воле твоей, светлеет и скрывается.

Где же вы, прекрасные дни? куда так скоро улетели? Грудь, которая лишь билась для радости, наполняют робкие жалобы.

Где вы, милые детские лета, небесный сон жизни, когда цветок в волосах делал нас счастливыми, блаженными?

Как бы от яростного порыва бури эти исчезли, облетели юные розы весны; так и я: едва расцвела — и поблекла!

Юность, украшенная венком из цветов, быстро кружится в вихре пляски, и сердце цветёт в прелестной мечте: тогда-то украшен розами путь жизни!

Всё упивается бальзамическим дыханием радости — лишь я одна плачу в весеннем воздухе; всё радуется, всё живёт, полное наслаждением, — лишь я одна глубоко в груди чувствую какой-то порыв.

Тоскливо трепещет сердце, полное горести, гнетёт меня глубоко-блаженное, болезненное чувство; блестит предо мною какой-то безвестный свет: сердце моё разрывается в страдании, исполненном блаженства.

В высоких звёздных чертогах, где разливается аромат жертвоприношений — окрест высокого престола Отца, ожидает нас прекрасная награда. Там мерцает для нас в величественной красоте прекрасный звёздный венец; там, по чистому блеску эфира, струятся священно-сладостные звуки. Там, в тёплом весеннем воздухе, веет для нас дыхание пальмы; там замолкают земные побуждения, там цветёт божественно-прекрасная Любовь, там не ведают страданий: там — жизнь, любовь и свет!

(К А. Волчковой)

Не забывай меня, когда юная грудь твоя пламенеет от сердечной радости и на каждом шагу расцветает для тебя чистое наслаждение невинности: вспомни тогда о верной любви, которая делилась с тобою всеми ощущениями, а теперь далеко от тебя и лишь твердит: «Не забывай меня!»

Не забывай меня, когда глубокое страдание, и грусть, и горькая скорбь наполняют твоё тихое, доброе сердце, гнетут твою тёплую душу: о, знай, что далеко от тебя, при свете звёзд, молится за тебя сердце, твердит вечно вздыхающее сердце: «Не забывай меня!»

Не забывай меня, когда за горною вершиной склоняется солнце и из-за тёмной зелени дерев мерцает луч месяца. Тогда мечтаешьты в блаженном спокойствии, и тихо, тихо навевает тебе, что в дали от тебя говорит чьё-то сердце: «Не забывай меня!»

Не забывай меня и тогда, как, призывая к Богослужению, величественно звучат колокола, и ты, обвиваемая белым покрывалом, идёшь в дом Господень. И если тогда прикасается к тебе лёгкое дуновение, то верь, что и я также молюсь пламенно; да, верь, что, молясь, сердце моё твердит: «Не забывай меня!»

Не забывай меня, когда я вскоре буду покоиться в глубоком и прохладном лоне тихой и верной матери-земли; когда я буду спать под печальным мхом! О, когда придёт и последний час мой, то и тогда ещё я буду помнить о нашем дружеском союзе; о, верь, что и тогда это сердце, переставая биться, будет твердить: «Не забывай меня!»

По цветущему лугу струится серебряный источник; при журчащей его волне расцветает милый голубой цветок: он так любит цвести на сетующей, томящейся груди; он, наполняя наше сердце тихим наслаждением, возносит нас в лазурную даль.

В этом нежном, милом цветке, в святилище груди его, дремлет — заметная лишь тому, кто чист душою — целебная сила для всякой раны.

Когда проходишь мимо его, при ночном мерцании звёзд, овладевает тобою какое-то божественное предчувствие, — и он один улыбается тихо в высоком, божественном величии.

Вдруг развёртываются его лепестки, и из колеблющегося стебелька, в блестящей одежде, возносится тихий, улыбающийся ангел!

С голубых высот улыбается нам нежный, милый и прекрасный малютка; вокруг него носится розовое сияние; волосы его искрятся звёздным венком.

Крылья его ослепительной белизны. Он может преодолеть и самую жестокую грусть; он наполняет чистою радостию богов верную грудь человека с помыслами благородными.

На каждую кровавую рану сердца льётся бальзам из уст его; и в лилейной руке малютки скоро согревается и самое больное сердце.