Константин Феоктистов - Траектория жизни. Между вчера и завтра

Электрохимические генераторы, работающие на водороде и кислороде.

Технические средства и сама система управления полетом, которая стала поворотным моментом в наземных средствах управления космическими полетами, обеспечив оперативную обработку информации, поступающей с кораблей, возможность быстрого анализа, разработки рекомендаций и быстрой их передачи на борт кораблей в виде радиокоманд, указаний или советов экипажу.

Наверное, надо бы отметить и другие достижения (материалы, производство жидкого водорода, стендовая база и прочее).

Все это обошлось США в 25 миллиардов долларов.

Впечатляющий размах и результат. Полный успех. Понятна и естественна тогдашняя эйфория разработчиков проекта и, наверное, большинства американцев: «Мы на Луне! Это мы на Луне, а не эти вечно отстающие и прозябающие в своих догмах и в своих дремучих тоталитарных структурах русские. Естественное положение в космических исследованиях восстановлено (и наш престиж тоже!). То, что раньше все мы воспринимали как некоторую абстракцию, некоторую красочную и неизменную деталь на небе, оказалось тоже миром, по которому можно ходить, ездить и осматривать его. Это историческое достижение. И оно наше!»

Можно было поздравить и американцев, и всех нас с выдающимся достижением. Да, конечно. Но есть в этом и нечто сомнительное, какая-то неудовлетворенность. Что действительно следует зачислить в плюс лунного проекта? Около 400 кг лунных камней, доставленных на Землю? Но они сами по себе никому не дали принципиально новой ценной информации (кроме, может быть, селенологов и геохимиков).

Вопрос о происхождении Луны, при всей его научной значимости, далеко не самый актуальный в перечне стоящих перед фундаментальной наукой. Но даже и он остался нерешенным.

Разумеется, результаты программы «Аполлон» нельзя сводить к доставке и анализу лунного грунта. Космонавты разместили на поверхности Луны несколько комплектов научных приборов, включая сейсмографы, которые принесли данные о деформациях в лунной коре. Однако это, пожалуй, тоже не тот результат, ради которого стоило городить столь большой огород.

Наконец, непосредственный опыт передвижения по Луне (пешком и на тележке) и опыт исследовательской работы на ее поверхности — единственное, чего нельзя было получить с помощью автоматических средств. Тут обращает на себя внимание, что только в самом последнем полете на Луну в состав экипажа был включен специалист по ее изучению — селенолог. Почему, кстати, это был единственный случай? Да потому, что технические сложности самого полета затрудняли возможность включения его в экипаж. Так что селенолог в составе последней экспедиции, похоже, был вставным номером, показным мероприятием, дескать, какая-то логика во всем лунном проекте есть. Но даже если оценить серию лунных полетов высоко, то мы с некоторым удивлением обнаружили бы: похоже, вся эта «лунная суета» оказалась тупиковым ходом, она не имела ни продолжения, ни развития.

Может быть, была получена какая-то другая, тайная существенная информация? Вроде бы нет.

Положительные эмоции и престиж США — это, в основном, актив. А что надо списать в убыток? Не только потраченные 25 миллиардов. Но и те космические программы, которые можно было бы осуществить на эти громадные средства. Например, создать и запустить на орбиту двенадцать космических телескопов класса «Хаббл»! Ведь только один «Хаббл» принес несоизмеримо больше действительно новой, уникальной информации, чем шесть лунных экспедиций.

Кто и зачем выбрал эту цель? Тут надо вернуться назад и вспомнить конец пятидесятых — начало шестидесятых годов.

1957 год — Россия запустила первую межконтинентальную ракету и первый искусственный спутник Земли.

1961 год — Россия создала первый космический корабль и осуществила первый полет человека в космос.

Почему мы оказались тогда впереди, несмотря на громадный технический и технологический потенциал США? Дело в том, что тогдашние ракеты, космические аппараты и космические корабли изготавливались в малом количестве экземпляров, не требовали специальной развитой технологической и промышленной базы. Лидерство определялось в значительной степени работоспособностью и качеством мозгов отдельных индивидуумов.

Я далек от мысли, чтобы уверять, что наши мозги были лучше. Но они были не хуже. А начальство, бюрократы и карьеристы к космическому делу накрепко прилепиться еще не успели. И, естественно, у нас не было пренебрежительного отношения к американским инженерам. А проявить себя в таком деле, как выход в космос, хотелось. Сами перед собой ставили задачи и серьезно, без шапкозакидательства, работали.

В этой ситуации многие американцы ощущали некоторый дискомфорт и даже некоторое ущемление своего достоинства как лидеров прогресса. Возник вопрос о восстановлении престижа нации.

Мне не известно, кто предложил в качестве способа восстановления престижа высадку на Луну. Сам ли Джон Кеннеди или его приятель Лем Биллингс, или они вместе, или кто-то другой. Похоже на Кеннеди: размах и решительность. В конце концов, это не имеет существенного значения. Но «25 миллиардов за престиж» звучит немного смешно и печально. У меня нет и быть не может желания принизить великолепно выполненную работу американцев. Речь идет об использовании опыта, полученного в результате принятия и осуществления лунной программы. Тут есть урок для будущего.

Правильно ли была выбрана космическая цель в США в начале шестидесятых годов? Это было сделано вовремя или преждевременно? И почему именно в определенный период развития истории человечества оказывается необходимым создать электрическую лампочку, открыть структуру ядра, полететь в космос или высадиться на Луну? Или осуществить революцию. Ответ вроде бы очевиден: потому что именно сегодня это оказалось возможным!

Но это отнюдь не всегда так. Особенно в случае с лунным проектом. Особенно если учесть гигантские по тому времени средства, выделенные на лунную программу. Ведь могли быть выбраны и другие цели.

С точки зрения политического деятеля, решение о высадке на Луне, может быть, было и правильным. Эмоциональный эффект, престиж! Едва ли более необходимая и более насущная научная программа могла бы в то время произвести сильнейший эффект на самих американцев и на все человечество.

Для меня лично лунная программа — не только достижение, но и один из примеров неудачно или неправильно определенной цели. Ведь проблема выбора цели нередко встает перед целыми народами.

На рубеже восьмидесятых — девяностых годов Россия и США стояли перед выбором, куда двигаться дальше в космических работах? Какую цель выбрать приоритетной? Тогда, судя по печати, правительства двух государств (то ли отдельно, то ли вместе) думали о выделении суммы порядка 100–1000 (!) миллиардов долларов или рублей для осуществления проекта, который должен закончиться высадкой человека на Марс.