Павел Лукницкий - Сквозь всю блокаду

Топая по грязи и пробираясь обочинами по мокрой, жухлой траве, по косогорам, беседуя о голодной зиме, из которой оба едва выкарабкались, мы, предельно усталые, дошли сюда, пришли в эту обжитую опрятную комнату — «домой», где встретила нас жена Н. Г. Жежеля Елена Ивановна — худощавая миловидная ленинградка, которая сразу стала кормить нас капустным супом и жиденькой пшенной кашей.

Проголодав в Ленинграде блокадную зиму, Елена Ивановна, спасая от смерти ребенка и мужа, который уже не вставал, пошла на службу, работала в Ленинграде милиционером. Поздней весной ее отпустили на работу по специальности, она стала агрономом подсобного хозяйства треста № 40 и, работая там, добилась перевыполнения плана: вместо двадцати восьми назначенных по плану гектаров были засеяны все земли хозяйства — сорок один гектар.

Елена Ивановна связана со всеми бригадирами доброй дружбой, все работники хозяйства для нее — родная семья, все личные дела рабочие идут решать к ней, — в этом я убедился вчера же вечером: народ до ночи, как говорится, валом валил к ней в дом… Сама она — день и ночь на полях…

Комната Жежеля и Елены Ивановны в колхозной избе — чистенькая, оклеенная синими дорогими, с серебряными блестками, обоями; на полках и столах — книги, городские вещицы, самовар, патефон. На стенах под потолком сушатся пучки укропа, сельдерея, ботвы, рябины… Уже подсушившиеся Елена Ивановна вчера собрала в мешочки.

В соседней комнате, где русская печь и на стене коптилка, где на полу спали три пущенных ею ночевать связиста-красноармейца из дивизии Донскова, Елена Ивановна постелила мне кровать, положив две чистые простыни, подушку и одеяло. Я спал, как дома, — которого у меня нет, — в тепле и чистоте.

А утром играл с Юрой, он оказался забавным, смышленым ребенком, знающим названия всех овощей, капусту называющим, «патятя». На все вопросы он уверенно отвечает «да», а когда просит, например, хлеба с маслом и в масле ему отказывают, сокрушенно повторяет: «Нет?» — и успокоенно ест сухой черный хлеб. Вчера отец привез ему из города бутерброд с красной икрой. Эту икру он назвал «рябиной», потому что рябину знает, а икры еще никогда не пробовал.

Зимой он съедал все, что могли достать для него и для себя родители, — свою еду они отдавали ему. А они умирали с голоду и едва не умерли, когда у них в феврале и в марте были украдены продкарточки.

— Понимаете, — говорит Жежель, — были моменты, когда, любя его больше собственной жизни, отдавая ему последнее, я его ненавидел!.. Поймите меня правильно, ведь это общая наша человеческая трагедия! Но все-таки мы выходили его — смотрите: нормальный ребенок!..

Сегодня утром, чтобы составить себе картину работы пригородного хозяйства треста № 40, я обошел его поля, беседовал со многими бригадирами, звеньевыми, служащими и рабочими, — в преобладающем большинстве это девушки, женщины… История возникновения и напряженнейшего труда коллектива этого пригородного хозяйства характерна и для всех других осмотренных мною хозяйств.

Началось с четырех рабочих-дистрофиков и с четырех лошадей-дистрофиков. Когда первые люди приехали сюда, то прежде всего организовали «цех питания», затем здесь, в деревне Сельцы, пустовавшей, страшной найденными в снегу трупами людей, умерших от голода, оборудовали жилые помещения.

Потом стали собирать инвентарь колхозов, разбросанный по полям, и, создав кузницу, ремонтировать его. Начали прибавляться рабочие, руководство хозяйства занялось добычей семян.

С 12 мая началась пахота на лошадях. Пахали сперва по одной, потом по две сотки в день. Почти месяц работали без агронома: Елена Ивановна поступила с 3 июня…

Взялись за благоустройство: открыли ясли, детсад, медпункт, столовую, клуб.

Достали трактор, а прицепов — плуга, например, — не нашлось; плуг где-то украли — «честно взяли»: заведующий Всеволожским райзо дал «на один день», и было сказано, где что валяется — подбирайте! Подобрали: две сенокосилки, конные грабли, полольники, четырехлемешный плуг и прочее из соседних деревень, где брошено было…

Создали хозяйство. Пахали. Никто не знал, где какая земля, не было ни планов, ни карт: ищи, где земля и какая, что на ней росло!

Боролись за семена: выдавали их скудно. Десяток гектаров предназначался для рассадных культур — капусты. Надлежало добыть около четырехсот тысяч корней рассады. Теплицы, парники были разрушены, времени для выращивания уже почти не оставалось. За тридцать — тридцать пять километров возили рассаду машинами.

Семенной картофель получали с «большой земли» в конце июня, — уже поздний, недоброкачественный, гнилой, мокрый. Его тут сушили, обрезали, сортировали, сажали.

В подсобном хозяйстве работали строители, их жены и родственники, домохозяйки, педагоги, техники, бухгалтеры, артисты… Все без исключения — больные: цинга, дистрофия второй и третьей степени. Первое время никакие нормы не были введены: у кого сколько сил есть, — а слабые работали сначала по четыре часа, окрепнув, стали работать по восемь, а потом взялись трудиться наравне со всеми — по двенадцать — четырнадцать часов. Вставали в четыре тридцать утра и — с дневным перерывом — до десяти вечера. Все, кто пришел сюда, работали честно, добросовестно, не жалея сил своих, сознавая необходимость этого.

И все-таки с работой не справились. Вот тогда-то и обратились за помощью в райисполком. В хозяйство были присланы школьники средней школы № 205 Куйбышевского района (она помещается в Кузнечном переулке, дом № 22). Они помогали проводить прополочные работы, жили в палатках вместе с педагогами.

Серьезнейшая угроза возникла из-за воды.

Когда посадили первый гектар капусты — тридцать тысяч корней, понадобилось тридцать тысяч литров воды в день для полива: ежедневно, два раза по пол-литра на каждый корень культуры. Возить в бочках? Где взять столько лошадей? Их было шесть-семь. Поняли: без водопровода не обойтись. За пять дней протянули водяную магистраль от пруда на два километра. Поставили центробежный насос. С помощью трактора он гнал двадцать пять тысяч литров в час. А двухдюймовые трубы были разложены по полям, от труб отводили воду прорезиненными шлангами, наливали в бочки, в корыта, во что придется. Рабочих, исключительно женщин, в это время было около ста.

Аврал за авралом: то засуха, то нагрянули вредители полей, — это было подобно сражению! Мобилизованы были все до одного работники хозяйства, дети день и ночь боролись с вредителями.

Большую помощь оказала хозяйству Красная Армия, 17-й батальон выздоравливающих под командованием капитана Беляева и комиссара старшего политрука Петрова. Бойцы выходили на работу, занимались посадкой, поливкой, окучиванием, прополкой… А ведь это были люди из госпиталей, здесь, так сказать, «транзитом». Им полагалось отдыхать после ранений, а они по полдня в сутки трудились на полях!.. Помогали и пограничники — Ханковского погранотряда. Они устраивали здесь киносеансы, выступали с докладами, читали лекции, обеспечивали рабочих газетами, давали концерты самодеятельности…