Савонарола - Евгений Викторович Старшов

толкователя последнего, Аверроэса, чье учение, как читатель помнит, процветало в Падуе, откуда вел своей род Савонарола. Но та же Падуя интеллектуально породила и Альберта Великого, чей не менее великий ученик, Фома Аквинский, истинный идол ордена доминиканцев, громил аверроистов. Ну и конечно, вердикт древней философии Савонарола все же выносит довольно благоприятный (особенно для серого фанатика, коим он был ославлен): «Платон настаивал, что наша душа – не форма, но двигатель человеческого тела. Аристотель, напротив, утверждает, что душа есть форма тела. Он, однако, использует такие двусмысленные выражения насчет понимания как отличного от души [процесса], что его комментатор, Аверрроэс, впал в необъяснимую ошибку, предположив существование во всех людях единого интеллекта, не зависимого от всех прочих сил. Но я верю, что Аристотель, будучи очень здравомысленным человеком и зная, что природный свет разума не может достичь какого-либо совершенного знания материи, нарочно говорил об этом очень осторожно, из страха быть припертым аргументами… Но что нам сказать о количестве ангелов, или, как называли их философы, отдельных субстанций? Аристотель, следуя движению небес, представляет ангелов, равных числом небесным сферам[365], словно они (ангелы. – Е. С.) были сотворены только для того, чтобы двигать небеса. Это, конечно, абсурдно. Однако возможно, что Аристотель говорил это, не утверждая, но излагая просто как мнение… Однако мы не должны презирать ценную часть древней философии, но скорее использовать ее сами. Ибо, хотя ее и недостаточно для спасения, она часто оказывает нам великую помощь в опровержении врагов Веры» (кн. 4, гл. 2)[366].

Упомянутое Савонаролой положение аверроистов о едином человеческом интеллекте отстаивали Сигер Брабантский и его ученики, делавшие отсюда вывод о смертности индивидуальной человеческой души. Он пишет в трактате «Вопросы о разумной душе»: «Если разум бесстрастен (impassibilis), ни с чем не имеет ничего общего, отделен от тела и представляет собой потенцию без материи, как говорит Философ (так почтительно схоласты именовали Аристотеля. – Е. С.), то очевидно, что Философ не считает, что разум существует единым по виду и множественным по числу, а [считает его] единым только по числу… Согласно мнению Философа, существовало бесконечное число людей; если бы каждый из них имел собственную разумную душу, которая с разрушением [тела] полностью отделялась бы от тела, то уже существовало бы бесконечное число разумных душ, отделенных от тел. Но это противоречит разуму и не согласуется с мнением Философа, отвергающим такого рода бесконечность… Природа, отделенная в своем бытии от материи, не умножается с умножением материи. Разумная же душа, согласно Философу, имеет бытие, отделенное от материи… Следовательно, она не должна умножаться с умножением материи или с умножением человеческих тел» (фрагменты глав 5-й и 6-й)[367].

Среди тезисов аверроистов, осужденных Церковью в 1270 году, есть и такой: «Разум всех людей – один и тот же и нумерически един… Душа – форма человека, поскольку он человек, она гибнет, когда разрушается тело. Душа, отделенная после смерти от тела, не страдает от плотского жира»[368].

Что же касается небесных сфер и их гармонии, об этом писал еще Платон в «Государстве»: «Сверху виден луч света, протянувшийся через все небо и землю, словно столп, очень похожий на радугу, только ярче и чище… Посредине этого столпа света – свешивающиеся с неба концы связей: ведь этот свет – узел неба; как брус на кораблях, так он скрепляет небесный свод. На концах этих связей висит веретено Ананки, придающее всему вращательное движение. У веретена ось и крючок – из адаманта, а вал – из адаманта в соединении с другими породами. Устройство вала следующее: внешний вид у него такой же, как у здешних, но… надо представлять себе его так, что в большой полый вал вставлен пригнанный к нему такой же вал, только поменьше, как вставляются ящики. Таким же образом и третий вал, и четвертый, и еще четыре. Всех валов восемь, они вложены один в другой, их края сверху имеют вид кругов на общей оси, так что снаружи они как бы образуют непрерывную поверхность единого вала, ось же эта прогнана насквозь через середину восьмого вала. Первый, наружный вал имеет наибольшую поверхность круга, шестой вал – вторую по величине, четвертый – третью, восьмой – четвертую, седьмой – пятую, пятый – шестую, третий – седьмую, второй – восьмую по величине. Круг самого большого вала – пестрый, круг седьмого вала – самый яркий; круг восьмого заимствует свой цвет от света, испускаемого седьмым; круги второго и пятого валов близки друг к другу по цвету и более желтого, чем те, оттенка, третий же круг – самого белого цвета, четвертый – красноватого, а шестой стоит на втором месте по белизне. Все веретено в целом, вращаясь, совершает всякий раз один и тот же оборот, но при его вращательном движении внутренние семь кругов медленно поворачиваются в направлении, противоположном вращению целого. Из них всего быстрее движется восьмой круг, на втором месте по быстроте – седьмой, шестой и пятый, которые движутся с одинаковой скоростью; на третьем месте, как им было заметно, стоят вращательные обороты четвертого круга; на четвертом месте находится третий круг, а на пятом – второй. Вращается же это веретено на коленях Ананки. Сверху на каждом из кругов веретена восседает по Сирене; вращаясь вместе с ними, каждая из них издает только один звук, всегда той же высоты. Из всех звуков – а их восемь – получается стройное созвучие. Около Сирен на равном от них расстоянии сидят, каждая на своем престоле, другие три существа – это Мойры, дочери Ананки: Лахесис, Клотo и Aтропос; они – во всем белом, с венками на головах. В лад с голосами Сирен Лахесис воспевает прошлое, Клото – настоящее, Атропос – будущее. Время от времени Клото касается своей правой рукой наружного обода веретена, помогая его вращению, тогда как Атропос своей левой рукой делает то же самое с внутренними кругами, а Лахесис поочередно касается рукой того и другого»[369].

После философов «достается» и астрологам[370]. В принципе, аргументы Савонаролы во многом не потеряли актуальности даже в философско-богословском смысле. Действительно, о какой свободе человеческой воли можно говорить, если события определяются небесными телами? То же касается интеллекта, способностей и т. п. «Астрологи, притязающие зваться философами, утверждают, что людские дела управляются небесами и звездами, делая небо нашим Богом, подражая в этом некоторым из древних, которые поклонялись солнцу и звездам. Мы же простейшими аргументами докажем их ошибку и покажем, что небесные тела не суть причины того, что человек может творить посредством своего