Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров
Первым делом агитаторы наведались в станицу Нестеровская. Там намеревались набрать порядка 200–300 казаков. Поначалу господ офицеров радушно встретили старики, подали хлеб-соль и поклялись в верности. Когда же дело дошло до набора более молодых кандидатов, то результат оказался обескураживающим.
Фронтовики заявили, что воевать не пойдут. И отпустили пару колкостей в адрес стариков. «Если вам, деды, надо воевать, идите и воюйте», – таков был ответ.
Последних это ранило до глубины души. Они раздухарились и решили всколыхнуть молодежь собственным примером.
Дедов-вояк набралось около сотни. Агитаторы пожали плечами: нужно же нам доставить на фронт хоть какую-то силу? Вот, доставили.
Но когда другие офицеры, руководившие штурмом Грозного, увидели приближающуюся к позициям толпу хромающих «пенсионеров» с клюками в руках и с седыми, развевающимися на ветру бородами, то пришли в бешенство и велели отправить этих орлов обратно.
От агитации контрреволюционеры попытались перейти к насильственной мобилизации, и тогда волна возмущения прокатилась не только по Нестеровской, но и по Ассиновской, Карабулакской, Никитинской, Троицкой станицах. Заволновались и в станице Михайловской. Да так, что собрали делегацию и отправили её во Владикавказ, чтобы сообщить в казачью фракцию Народного совета о том, какую «свинью» хотят подложить большевикам на Сунже и спросить совета о дальнейших действиях.
Делегацию принял лидер фракции, революционный казак Александр Зиновьевич Дьяков.
«О том, что я узнал от бывших фронтовиков станицы Михайловской, – вспоминал он, – немедленно сообщил военному комиссару Левандовскому М. К. (был назначен вместо Я. П. Бутырина, которому отдали пост комиссара внутренних дел. – С. П.), последний доложил Г. К. Орджоникидзе.
Когда я закончил информацию, Серго радостно воскликнул: “Вот где наши резервы для помощи грозненцам“…»
Для объективной проверки того, что сообщили михайловцы, и организации дальнейшей работы с казаками Орджоникидзе послал на Сунжу Дьякова. Они доехали на паровозе до станции Плиево, после чего, горными тропами их повёл в станицу Карабулакскую проводник-ингуш. Она была наиболее просоветской, эта станица, поэтому работу решили начать с неё.
То, что происходило там, по-хорошему поразило Дьякова. Казаки уже создали вооруженный отряд и наладили связь с другими станицами, где народ уже самоорганизовывался для противостояния Бичерахову.
Как на эти события реагирует противная сторона? Она бросает по берегам реки Сунжи клич о проведении «съезда фронтовиков». И назначают местом его проведения станцию Серноводск.
Решение это было своевременным, логичным и даже умным. В Моздоке, по всей видимости, решили, что казаки отказываются воевать, только и всего. И их пассивность побороть можно. Достаточно озвучить несколько демагогических «пассажей» о том, что большевики ненавидят казаков, обожают горцев, и землю казачью собираются этим «абрекам» подарить, как тут же «непокорные» покорятся. Ведь казаки, знал Бичерахов, не просто склонны к демократии, они, как люди дисциплинированные, подчинятся мнению своего казачьего большинства. Большинство должен был обеспечить посланный на съезд Фальчиков.
Однако расчет Георгия Фёдоровича снова не оправдался. На съезд прибыли представители всех станиц и карабулакцы в том числе. А они уже были настроены не как пацифисты. Эти казаки приехали сюда не для того, чтобы слушать Фальчикова и компанию. Они приехали переубеждать казаков перейти на сторону Советской власти.
Карабулакцы привезли с собой сотню-другую экземпляров газеты «Терский трудовой казак»[53] и раздали их фронтовикам, полулежащим под ласковым сентябрьским солнышком на полянке у здания госпиталя.
В газете было напечатано обращение казачьей фракции Народного совета.
«Братья казаки! – говорилось в нем. – Враги трудового казачества в лице деникинца-меньшевика Георгия Бичерахова и бывших царских генералов и офицеров, зажгли пожар гражданской войны в городах и станицах нашего славного Терека! Они нагло требуют от Вас, сунженских казаков, чтобы Вы стали контрреволюционерами и поднялись на войну против русских братьев – рабочих города Грозного, которые не трогают трудовое казачество и желают мирно трудиться у своих станков…
Братья казаки! Покажите делом, что вы не хотите больше слепо подчиняться бывшим царским генералам и офицерам, а хотите сами определить свою судьбу по законам революции.
Казаки! Становитесь в ряды Советской Красной Армии! Да здравствует трудовое казачество! Да здравствует Всероссийская центральная Советская власть и местные Советы в городах и станицах! Да здравствует дружба казаков, рабочих, горцев и иногородних крестьян!..»
Воззвание было прочитано за несколько минут до начала съезда, и как только съезд был открыт, бичераховский план рассыпался в прах.
Фальчиков, блуждавший недавно вокруг казаков и между ними, конечно же видел газеты в их руках. Наблюдал он и интерес в глазах читающих. Но вступительную речь свою демагог начал уверенно, если не задорно. Точно не было никаких большевистских газет, и все как один здесь доверяют ему и Бичерахову.
Большевики – злейшие враги казаков, напомнил он. В ответ – молчание. Оратор, возможно, принял его за пристальное внимание. И продолжил.
Если не поддержат казаки Бичерахова, то лишатся земли в пользу горцев и мужиков… Снова тишина.
И вот, когда Фальчиков начал разъяснять стратегическое значение взятия Грозного, с поляны донеслось эмоциональное замечание:
– Мы не успели ещё помириться с горцами, а вы втягиваете нас в братоубийственную войну с рабочими.
Фальчиков не сдержался. Он резко произнёс что-то высокомерное и угрожающее. Ему, офицеру, посоветовали не оскорблять казаков. Затем прозвучали призывы не иметь с Бичераховым никаких дел и «встать в ряды советского казачества».
– А вы, господа офицеры, – воскликнул один из делегатов, – если не прекратите войну с Грозным, пеняйте на себя!
Значительная часть делегатов отреагировала на это заявление одобрительно. Делегаты Карабулакской, Нестеровской, Ассиновской, Троицкой и Михайловской покинули съезд и устремились к себе. Казаки Карабулакской, Троицкой и частично михайловцы уже готовы были воевать за Советскую власть. Ассиновцы и нестеровцы пока придерживались «просоветского пацифизма»: к Бичерахову идти не желали, но и в сражение с ним не рвались. Нужно было уламывать.
Но тысячи две уже готовы были к грядущим сражениям. И эти две тысячи начали вооружаться.
«Как правило, каждый казак, – вспоминал Дьяков, – имел свою винтовку, шашку и кинжал. В каждой станице оказалось по 2–3 пулемёта, столько же бомбометов, нашлись и пушки: 8 полевых и два горных орудия… Оружие и боеприпасы были накоплены казаками ещё зимой и хранились у них в погребах».
Пополняя запасы, казаки обратились к иногородним жителям – солдатам, вернувшимся с Кавказского фронта Первой мировой. Те приволокли с собой не только оружие, но и полевые кухни, санитарные повозки Красного Креста, телефонные аппараты и прочее. Всё это казаки выменивали у них на хлеб и другие продукты.
Но были и другие станицы. Грозненская, Ермоловская, Слепцовская, Самашкинская и половина Михайловской –
