Тома Фрэсс - 9 жизней Антуана де Сент-Экзюпери

Ознакомительный фрагмент

В ожидании Мермоза и Делоне Сент-Экзюпери добрался до французских казарм. Он прошел по коридору, дошел до главной комнаты, где рядом с настенной картой мира, разрисованной маршрутами Линии, стоял усталый граммофон, который он и запустил. В этой атмосфере, почти парижской, он начал печатать отчеты за день, и все это происходило в обстановке практически спартанской. Там же он и спал – на простых досках, покрытых соломенным матрасом. У него имелась пишущая машинка, рядом с которой стояло целое нагромождение нот, рисунков и личных писем. Матери он писал: «Что за монашескую жизнь я веду! Это же полная нищета […] монастырская келья». Именно в этом кабинете и появился на свет его «Южный почтовый», о котором он никому не говорил. Там, в Кап-Джуби, он крепко привязался к судьбам Мермоза, Рена, Дюбурдье и Гийоме. Он нахватался реальных потрясений и вскормил мечты. Постепенно его рассказ начал обретать форму, а персонажи набрали мощь. В этом рассказе он предстал историком «Аэропосталь» через посредника – пилота Жака Берниса. Он вернулся и усилил сюжет своего «Летчика» и постепенно, в одиночестве в Кап-Джуби, забыл Луизу де Вильморен и свое любовное разочарование. Там рождался новый человек и начал формироваться писатель. Там, в Рио-де-Оро, перед красотами восходящего солнца, удивление порождало слова.

Когда Мермоз и Делоне прибыли, Сент-Экзюпери радостно приветствовал их. Здесь пролетал один самолет в неделю, и каждый становился праздником. И разговоры быстро сворачивались к общим воспоминаниям: от гостиницы «Большой балкон» до испанских красавиц. А еще – об успехах «Аэропосталь» в Южной Америке. Там люди вступали в противостояние с джунглями и горами. В 1928 году родились три новые авиапочтовые компании: аргентинская, уругвайская и бразильская. 1 марта 1928 года появилась первая почтовая служба на маршруте Франция – Южная Америка. Сент-Экзюпери поражал всех своими карточными фокусами. Если он находился в хорошем настроении, каждая из встреч с ним становилась дружеским праздником. Пилоты «Аэропосталь» больше всего ценили братство, царившее между ними. Они ждали эти транзитные встречи и пили шампанское посреди дюн Рио-де-Оро, опасаясь не увидеться больше никогда.

Именно в этой атмосфере ослепительно яркого света, одиночества и опасностей Антуан де Сент-Экзюпери провел десять месяцев жизни в период с октября 1927 года по март 1929 года. Если первоначально его отделяла от товарищей пропасть, позволившая Рену сказать, что он – немножко их английская королева, то потом каждодневный риск расставил все по своим местам. Ему никогда не изменяла отвага, например, когда пилоты Рен и Серр попали в плен. Он тогда без колебаний летал в течение пяти дней, покрыл 8000 километров над песками, три раза садился на вражеской территории и провел ночь в поисках и в попытках спасти их. Ведь ни за что на свете нельзя бросать товарищей.

Его опыт в пустыне – на самом деле это было посвящение. Он научился в Кап-Джуби лексике, которая потом будет отличать его творчество, и он использовал ее уже в книге «Южный почтовый». Этот скудный мир подталкивал к созерцанию и размышлению, и все это было абсолютно естественно. Там, как потом будет сказано, он провел «лучшие дни в своей жизни». Но был ли подобный опыт доступным для всех? Жозеф Кессель, который провел там несколько дней, оставил нам совершенно другое описание. Он констатировал: «Это одно из самых пустынных и проклятых мест на земле»[20]. В самом деле, создается впечатление, что восприятие Сент-Экзюпери вознеслось куда выше того места, которое преподало ему его первые уроки.

Что особенно привлекало его внимание, так это неумолимое движение ветра и моря. Он писал Марии де Сент-Экзюпери: «Если облокотиться ночью у моего окна с тюремной решеткой, море будет прямо подо мной, так близко, словно ты в лодке. И оно всю ночь бьется мне в стену». Благодаря такой вот близости моря и эрозии, им вызванной, он получил самый важный практический урок, который показал нестабильность, хрупкость человеческой жизни. И это породило метафизическое чувство страха. Он писал своей матери: «У меня странное чувство. Нет ни расстояния, ни изолированности, но есть какая-то игра в беглеца». Это жизнь сама по себе представлялась ему «игрой в беглеца», та жизнь, которую он будет потом защищать. И именно в этом месте он научился пробивать кажущуюся безопасность мира. И вся видимость рушилась, в том числе и человеческая.

Человек более чем когда-либо занимал все его мысли. Не недооцененный, а в своем полном достоинстве. В отличие от своих предшественников, он видел среди дочерей шейха не девочек в лохмотьях, а девушек с осанкой индийских принцесс. То же, что указывало ему на хрупкость и непоправимое одиночество людей, демонстрировало и их благородство, а также необходимость человеческого сообщества. Он разработал целый пласт рассуждений, он желал освобождения человека. Его мысль следовала за тем же самым побуждением, что заставило его вместе с Абгралем и Маршалем участвовать в освобождении раба Барка. И он его освободил со словами, повторяющимися потом в «Планете людей», и эти слова и были самым главным: «Ну вот, старина Барк, отправляйся и будь человеком». Обнаружилось, как он пишет в «Цитадели», что человек – это лишь узел отношений, узел того, что приручил и за что становишься ответственным. Он узнал от Барка, что его следует звать по имени Мохаммед бен-Лауссин и что он испытывает «жгучее, точно голод, желание быть человеком среди людей, ощутить свою связь с людьми». Это он использует потом в своих сочинениях: стать человеком. В эмоциях Кап-Джуби вырисовывался главный урок «Цитадели» и его будущего гуманизма. Ведь он теперь знал, что «нужно неусыпно следить, чтобы в человеке бодрствовало великое, нужно его понуждать служить только значимому в себе».

Его размышления об оазисе, «благословенной земле, рождающей родники», не просто родились, но и углубились. И не потому, что он его нашел таким, как ему представлялось, а потому, что, как он пишет об этом в своей «Цитадели», люди, завоевав оазис, остаются в живых, «если не превращают его в нору, куда забиваются и обо всем забывают». Для него это прообраз места, где возможна жизнь. И он считает, что оазис питает сама пустыня. Его лейтмотивом станет кедр в «Цитадели», который «не отвергает, не ненавидит все то, что не кедр, но питается каменистой почвой и превращает ее в кедр». Таким образом, оазис, сначала придуманный в детстве, а потом действительно встреченный, в его мыслях станет идеальным образом, корнем той цивилизации, которую он создаст и будет защищать.