Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

а я пару минут приходил в себя в коридоре, тупо уставившись в его медицинскую карту. Я глубоко дышал, представлял себе горы и пытался центрироваться, как учила меня Дейдре.

Успокоившись, я зашел к пациентке в соседней смотровой. Это был рутинный прием по поводу диабета. Я был на полном автопилоте: «Сладкое контролировать. Метформин продолжать. Повторный анализ на гликированный гемоглобин через шесть месяцев. Физкультура ежедневно. Старайтесь не есть ничего белого». Вскоре она уже шла к выходу.

Я снова стоял в тесном коридоре и смотрел на дверь смотровой. У меня получилось успокоиться, но я удивлялся настолько сильному испугу. Медицинское образование обычно лишает человека страха. Доктора боятся не вида окровавленных внутренностей, а возможности допустить врачебную ошибку, которая навредит пациенту или приведет к его смерти.

Но, стоя у дверей смотровой, я испытывал страх другого рода. Это был страх за собственную жизнь.

Из дверей вышла Робин.

– Готово, – произнесла она. Вид у нее был совершенно спокойный. – Похоже, он перешел на другие темы. Я только что наслушалась всего про реформу здравоохранения, – добавила она шепотом.

И действительно. Когда я зашел в смотровую поговорить об инъекции в коленные суставы, Беррис как будто напрочь забыл, о чем мы с ним говорили раньше. Он сосредоточенно разглядывал бинт на своем предплечье и рассеянно кивал, когда я рассказывал о потенциальных рисках инъекции стероидов и приема обезболивающих.

– Итак, запомните: не принимайте эти таблетки перед поездкой за рулем или работой с газонокосилкой, – отчеканил я, когда он собрался уходить. – Только вечером. Аварии нам ни к чему.

– Спасибо за заботу. Не буду, – ответил он. Немного задержавшись в дверях, Беррис хмыкнул в очередной раз. –  И, это, док… – Я поднял глаза и увидел, что он проверяет дверную ручку своей мозолистой рукой. – На вашем месте я бы подумал о смене замков. – Беррис снова ухмыльнулся и был таков.

К моему рассказу об этом событии Дейдре отнеслась невозмутимо.

– Да ладно. Может, он слегка не в себе и решил попробовать нагнать на тебя страху? – предположила она, когда мы кормили ужином детей.

– И у него получилось, – проговорил я.

Стараясь сохранять спокойствие в присутствии детей, я объяснил, что я – легкая мишень; человек, который извлек выгоду из тюремного заключения доктора Гилмера; человек, который пользуется плодами его упорных трудов. Понятно, что к врачебной практике он уже не вернется, но наверняка захочет оказаться в знакомых местах.

– Короче, я влип, – подытожил я.

– Думаю, ты слегка преувеличиваешь, – ответила она. – Это же не «Мыс страха», мой дорогой.

Когда вечером я позвонил моему брату Баррету, он отнесся к этой ситуации далеко не так оптимистично.

Мы с Барретом очень разные. Я – сельский врач, он – финансист. Я играю в теннис на общественных кортах в выцветшей футболке с портретом Обамы; он надевает белую теннисную форму и входит на газон своего клуба. С его точки зрения, я идеалистичный социалист с далеким от реальности видением мира. Несмотря на мои многочисленные доводы, он так и не согласился с тем, что Америка – не меритократия, а человек должен иметь право на медицинскую помощь.

При этом мы братья и любим друг друга. В тот вечер мне было совсем не до политики. Меня интересовало его мнение о ситуации, в которой я оказался. Баррет – спокойный, собранный и безукоризненно честный человек. Я всегда могу рассчитывать, что он скажет именно то, что думает. К тому же по работе ему приходится заниматься покупками крупных компаний, поэтому он мастерски оценивает риски.

После ужина Дейдре купала детей, а я вышел во двор, чтобы иметь возможность походить туда-сюда. Я всегда так делаю во время важных телефонных разговоров.

– Ты что, прикалываешься? Это бред какой-то, – воскликнул Баррет, когда я рассказал ему про Берриса.

– Знаю. Как ты думаешь, что мне делать? – сказал я тихо, чтобы Дейдре не услышала – окна в доме были раскрыты настежь.

– А что, разве непонятно? Вали оттуда. Переезжай в Шарлотт или Нэшвилл, – ответил Баррет.

Я усмехнулся:

– Я же не могу уйти с работы всего через год, как она у меня появилась.

– Ты врач. Ты можешь получить работу где угодно. А на этой ты того и гляди напорешься на хладнокровного убийцу. Что будет, если он выйдет?

Краем глаза я заметил какое-то движение в дальнем углу двора и на секунду затаил дыхание. Оказалось, что это ежик вышел на ежевечернюю прогулку по кустам.

– Он не выйдет, – ответил я, выдержав паузу. – Я проверил. Пожизненное без права на УДО.

Даже для меня это прозвучало не слишком убедительно.

– Не будь наивным, Бендж. Он же пытался ссылаться на невменяемость, правильно? Кто-нибудь из этих чудил-общественников добьется, чтобы его освободили. Подумай о своем будущем. Подумай о своей семье. Тебе нужно прямо сейчас дистанцироваться от него как можно дальше.

Вечером, после того как мы уложили детей, а Дейдре заснула с книжкой в руках, я дважды проверил все замки. Я смотрел в окно в полной уверенности, что любое движение в темноте означает появление моего призрачного предшественника, который вышел из тюрьмы и готов вернуть себе свое.

Мне не спалось. Я думал о своих близких, мирно посапывающих в соседних комнатах, и пытался представить, что произойдет, если Винс Гилмер попробует вломиться в наш дом. Странно, но мне оказалось трудно представить себе его внешность. Его черты были расплывчатыми и непонятными, как у черных медведей, которые время от времени забредали на наш задний двор.

Как правило, я почти не пью крепкие напитки. Но в тот вечер я раскопал в кухонном шкафу бутылку шотландского виски, которую давным-давно привез из поездки на остров Скай. После первого внушительного глотка я перенес кухонный нож на место поближе к входной двери. Просто на всякий случай. После второго я извлек из подвала игрушечные бейсбольные биты Кая и сложил их в постирочной у задней двери.

В два часа ночи я изучал в интернете камеры видеонаблюдения. Ближе к трем я тихонько пробрался в спальню и взял с комода свой бумажник. Ввел номер кредитной карты и быстро нажал «купить», чтобы не передумать.

Приехав наутро в Кэйн-Крик, я обнаружил на своем столе стопку бумаг. Записка от Лоры из регистратуры гласила: «Робин рассказала мне про вчерашнее, и я провела кое-какие изыскания. Надеюсь, это поможет вам успокоиться». К записке прилагались многочисленные распечатки газетных статей за период с июня 2004 по 2008 год с заголовками вроде «Беглого доктора задержали» или «За зверское убийство отца разыскивается мужчина».

Я вспоминал о них весь день, принимая