Интервью - Томас Клейтон Вулф

Томас Вулф, тридцатичетырехлетний романист, чей роман «Взгляни на дом свой, Ангел» четыре года назад сделал его белой надеждой ведущих критиков Америки, ворвался вчера днем в свою квартиру на Монтегю-Террас, дом 5, в Бруклине, с двумя дюймами голубой рубашки, отделявшей низ его помятого жилета от верха нестиранных брюк.

Литературный джентльмен ростом в шесть футов пять дюймов (195 сантиметров) расхаживал по квартире, сетуя не только на то, что опоздал на интервью на целый час, но и на то, что его следующий роман «О Времени и о Реке», который должен выйти 8 марта, сокращен с 700 000 до, всего лишь, 450 000 слов. Это будет второй из серии шести романов, запланированных мистером Вулфом, который рассчитывает написать 5 000 000 слов, а затем с горечью увидеть, как они сократятся до скудных 2 000 000.

Мистер Вулф обещал встретиться с репортером в два часа, но мысль об интервью так напугала его, что он сбежал в ресторан на обед. В результате только к трем часам он почувствовал себя достаточно собранным, чтобы предстать перед вопрошающим. Почерком, которым он проделывает тюки с рукописями, была написана записка, засунутая в почтовый ящик. Она гласила:

«Ушел обедать, вернусь через несколько минут. Если вы не получите ответа, позвонив в мой звонок, позвоните в звонок суперинтенданта, и она отведет вас ко мне. Чувствуйте себя как дома, пока я не вернусь. Т. ВУЛФ».

«Место» мистера Вулфа оказалось на четвертом этаже пятиэтажного дома из коричневого камня в Бруклин-Хайтс, из которого раньше открывался вид на гавань, но который теперь стал просто унылым, поскольку между ним и водой были построены более высокие дома. В старом скрипучем здании у автора две комнаты, за которые он платит 45 долларов в месяц и считает это выгодной сделкой.

В ванной стоял ящик со льдом, но им, очевидно, не пользовались, потому что мистер Вулф выставил на подоконник бутылку молока, полдюжины яиц и несколько ломтиков бекона. В углу стояла лампа-бридж (торшер высотой 52-60 дюймов с удлиненным кронштейном, который держит лампу в нижнем положении: идеально подходит для освещения карточного стола), но у нее не было ни абажура, ни лампочки. Телефон на камине оказался просто украшением, а рядом лежал неоплаченный счет за его услуги на 17,18 долларов.

Кровать в соседней комнате была наспех застелена, а рядом с ней стоял старый зеленый будильник, который работает только в горизонтальном положении. На единственной книжной полке в комнате стояли такие книги, как «Анна Каренина» Толстого, несколько книг из серии «Джална» де ла Рош, «Пирожные и эль» Моэма, телефонный справочник Манхэттена, «Улисс» Джеймса Джойса, французские романы в желтых бумажных переплетах и несколько экземпляров «Взгляни на дом свой, Ангел».

Глиняный кувшин был наполнен огрызками карандашей, которыми пишет мистер Вулф. На столе лежало первое издание «О Времени и о Реке», которое он исправил и которое показало, что у машинисток и наборщиков есть свои проблемы с расшифровкой отрывистого авторского почерка. Например, вместо слова «вечный» было напечатано «элементарный». Мистеру Вулфу пришлось заменить слово «многочисленные» на «шумные»; слово «влажные» было исправлено на «самые»; а композитор (человек, в обязанности которого входит расстановка букв, слов, предложений и т.д. в книге или журнале перед печатью, иначе говоря, корректор) прочитал «сладкие» там, где мистер Вулф написал «тайные».

Внизу хлопнула дверь такси, и вскоре в комнату ворвался мистер Вулф, раскаиваясь в своем опоздании и вытирая пепел от сигареты с брюк. «Боже, – воскликнул он, – простите, что заставил вас ждать». Затем он уселся за стол, чтобы обсудить свои писательские дела. Всего будет шесть романов, сказал он, и в них он попытается проследить развитие событий в Америке на протяжении 150 лет. В романе «Взгляни на дом свой, Ангел» рассматриваются годы с 1884 по 1920; в романе «О Времени и о Реке» – с 1920 по 1925; в «Ярмарке в октябре» – с 1925 по 1928; а в романе «Там, за холмами Пентленд» – с 1838 по 1926 год. Мистеру Вулфу еще предстоит написать «Смерть Государства», которая будет охватывать период с 1928 по 1933 год, и «Тихоокеанский рубеж» – с 1791 по 1884 год.

«Я надеюсь, что все это будет похоже на растение, – сказал мистер Вулф, растянувшись на шатком стуле и вцепившись в свои редкие черные волосы. – Только не надо говорить, что это звучит как-то вычурно. Это что-то вроде растения, которое пустило много корней. Думаю, общий план этих книг – история о том, как мужчина ищет своего отца (одна из основных тем «Улисса» Джойса). Все в мире – не только мужчины, но и женщины – ищут отца. Ищут какого-то человека, обладающего высшей силой. Какого-то человека вне себя, к которому они могли бы привязать свою веру».

Снова и снова мистер Вулф, родившийся в Эшвилле, штат Северная Каролина, сын каменотеса, горячо кричал, что он «рожден от рабочих». Он заявлял: «В Америке трудно писать, и поэтому хорошо, когда это удается. У нас здесь новый язык – мы не можем говорить как Мэтью Арнольд или Джеймс Рассел Лоуэлл; он, конечно, американец, но пытается говорить как англичанин».

Мистер Вулф окончил Университет Северной Каролины в 1920 году, а затем получил степень магистра в Гарварде. В 1930 году он написал роман «Взгляни на дом свой, Ангел» в Швейцарии (ошибка интервьюера), а затем приехал в Бруклин, чтобы работать по ночам над вторым романом, спать днем и бродить по району в часы отдыха. Он – беспокойный холостяк.

«Я подумал, что Бруклин – хорошее место для работы, – сказал он, оглядывая беспорядочную комнату пронзительными черными глазами. – Я работал здесь, не покладая рук. Но теперь я уезжаю, в конце этого месяца. Да, уезжаю на грузовом судне – в Италию, в Испанию, во Францию и, надеюсь, доберусь до Египта. И я еду как турист. Если увижу экскурсионный автобус, то сяду в него».

«За последние четыре года я учился писать как черт. Можно сказать, я чертовски много работал. Мне нужно написать 5 000 000 слов, но вы поправьте меня, если это звучит как хвастовство, потому что, черт возьми, мне нужны деньги, и я хочу продать эту книгу».

По словам мистера Вулфа, когда он начинал работу над своим первым романом, он думал, что сможет выразить всю идею в каких-то 250 000 слов, но теперь она растянулась на миллионы. Книга разбухла в нем, по его словам, «как дождевая туча». Он всегда хотел стать писателем, но считал это стремление «чем-то