Юрий Сенин - Подлинная судьба Николая II, или Кого убили в Ипатьевском доме?

То, что министр вынужден был упомянуть об этих слухах, показывает, как широко они распространились.

Так появилась версия исчезновения Царской семьи из дома Ипатьева в Екатеринбурге, превратившая эту историю в легенду и вызвавшая появление целой толпы самозванцев. Версия эта появилась уже в самом начале белогвардейского расследования, но ее призрак витал и витает до сих пор над всем «Царским делом».

Капитан Д.А. Малиновский, первым взявшийся за поиски трупов, позднее, на допросе у следователя Н.А. Соколова (17–18 июля 1919 года), показал: «В результате моей этой работы по этому делу у меня сложилось убеждение, что Августейшая Семья жива. Мне казалось, что большевики расстреляли в комнате кого-нибудь, чтобы симулировать убийство Августейшей Семьи, вывезли ее по дороге на Коптяки, так же с целью симуляции убийства, здесь переодели ее в крестьянское платье и затем увезли отсюда куда-либо, а одежду Ее сожгли. Так я думал в результате моих наблюдений и в результате моих рассуждений… Мне и казалось, что все факты, которые я наблюдал при расследовании — это симуляция убийства…я не мог, и сейчас не могу себе представить, чтобы власть в Германской империи не приняла никаких мер к спасению Императрицы, немки по крови, связанной узами родства с Германским императорским Домом, а через нее и Императора и Их Семью. В то время Германия была сильна и я представлял себе, что, просто-напросто, вывезли Августейшую Семью куда-либо, симулировав ее убийство».

Тем не менее, группа Д.А. Малиновского получила единственное вещественное доказательство того, что в районе Ганиной Ямы находились не только сожженные вещи, принадлежащие членам Царской семьи, но могли находиться и чьи то трупы. В шахте, после того, как из нее откачали воду, был найден отрезанный человеческий палец и два кусочка человеческой кожи.

В подлинных материалах белогвардейского следствия имеется протокол допроса белогвардейского офицера Л.Н. Попова-Шабельского от 4 июня 1921 года, допрошенного следователем Н.А. Соколовым.

Этот свидетель, в составе группы офицеров под начальством генерала Дмитрия Ивановича Аничкова, был отправлен в г. Екатеринбург для спасения государя императора и его семьи. Но в Екатеринбург он прибыл 16 июля один, почти вся остальная группа была арестована в Перми.

Вот как он описывает обстановку в Екатеринбурге в конце июля 1918 года: «Тут мне удалось узнать, не помню от кого именно каким способом, что из Екатеринбурга в Москву была большевиками отправлена телеграмма: «Семью похитили. Что делать?» Ответ был такой: «Скрыть. Инициировать убийство». Затем мне удалось узнать, что в доме Ипатьева были найдены волосы великих княжон: очевидно, они были в последнюю минуту острижены.

В Екатеринбурге было почти всеобщее убеждение, что Царскую семью увезли и для отвода глаз кого-то расстреляли в доме Ипатьева. Увезли ее, несомненно, по дороге мимо Коптяков. К этому убеждению пришел и я…В Самаре, которая была в руках у чехов, мне чешская контрразведка (не помню кто именно) говорила: «Царская семья разделилась, и они спаслись, уехав в разные стороны»…Один эсер обратился однажды к Троцкому с ходатайством об освобождении каких-то арестованных. Троцкий ему ответил: «Отстаньте! Какие арестованные? Царя украли!»

Ротмистр Григорий Григорьев мне говорил, что Юлия Александровна Ден получила от Великой княжны Ольги Александровны письмо с датой от 5 ноября 1918 года, в котором она писала Ден, что все живы».

Не верил в расстрел Царской семьи и допрошенный следователем Сергеевым Сакович. Сакович был далеко не рядовым свидетелем: при советской власти в Екатеринбурге он был комиссаром здравоохранения при Уральском областном Совете депутатов и присутствовал на его заседаниях, когда принималось решение о расстреле Николая II и когда Юровский рассказывал о выполнении этого решения.

Фрагменты из его показаний:

«…Помню, я случайно узнал, что по вопросу о перевозке б. Царя в Екатеринбург была какая-то переписка с центром большевистской власти и от центра было ясно сказано, что за целость б. Государя Екатеринбургские комиссары отвечают головой… Лично я не верю в расстрел быв. Государя, но, сталкиваясь с Голощекиным и Юровским, я могу допустить, что, не считаясь ни с чем, они, циники до мозга костей, могли совершить любую гнусность. По отношению к бывшему Царю и его семье у большевиков-руководителей было заметно какое-то беспокойство, характер которого я не берусь определить: было ли это беспокойство за жизнь Царя или его безопасность как узника. Еще я полагаю, что расстрел б. Царя ложь потому, что на объяснениях об убийстве б. Государя была подпись Свердлова, а ее не могло быть потому, что сношений с Москвой до 16–17 уже задолго не было.»

А вот что писал английский журналист Роберт Вильтон, который с первых же дней работы следователя Н.А. Соколова находился с ним рядом и практически участвовал в расследовании: «В правительстве Колчака нашлись изменники, которые исподтишка поддерживали эти козни. Уверяли даже, что Великую княжну Анастасию Николаевну видели в Перми, распространяли двусмысленные рассказы и о других царских дочерях».

В этом высказывании английского журналиста интересно то, что люди, не верившие в гибель царя, названы не больше и не меньше как «изменниками». И это в то время, когда другие люди, готовые умереть за царя и отечество, буквально из кожи лезли, чтобы доказать убийство царя.

Английские журналисты Э. Саммерс и Т. Мэнголд в своей книге так оценили ситуацию с пропагандой версии расстрела Царской семьи: «Совершенно очевидно, что в интересах белых было принять факт гибели всей семьи. В качестве пропаганды это служило двойной цели: разоблачения большевиков как гнусных убийц беззащитных женщин и детей и в то же время придания Романовым ореола мучеников».

Выше было рассказано о частной беседе Роберта Вильтона с французским офицером и дипломатом Ласье в 1919 г., в которой он заявил: «Командир Ласье, даже если царь и императорская семья живы, то необходимо говорить, что они мертвы».

Упоминал о версии исчезновения Царской семьи в своей книге и генерал Дитерихс. «Убиты все — было внутренним чувством людей. Убиты, но не все — говорили те, кто не хотел верить в возможность такого ужасного злодейства, или те, кто был побуждаем особыми причинами, им одним известными»

Кто же были те, кто не верил в убийство Царской семьи?

Первый следователь, занимавшийся расследованием событий, произошедших в доме Ипатьева в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, что называется по горячим следам, Наметкин, упоминавшийся выше, капитан Малиновский, участвующий в расследовании в течение первых шести дней, личный врач Алексея Николаевича доктор Деревенько, привлеченный к следствию в качестве эксперта, преданный семье старый слуга Чемодуров, получивший откуда-то информацию о том, что Николай Александрович и Алексей Николаевич остались живы, и унесший ее в могилу, начальник уголовного розыска Кирста, который, ведя параллельное расследование, нашел и допросил свидетелей, видевших членов Царской семьи живыми в сентябре 1918 года в Перми (протоколы этих допросов составляют часть следственного производства, которое проводили следователи Наметкин, Сергеев, Кирста и Соколов, и которые сейчас называют «материалами Соколова»). Верил в это и следующий следователь Сергеев, принявший следствие у Наметкина после того, как последнего отстранили от него.