Лэнс Армстронг - Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни

Она привнесла в мои тренировки свой организационный талант. «Послушай, я не знаю, что тебе нужно, — говорила она. — Поэтому сядь и подумай, все ли ты собрал, чтобы не получилось так, что ты прибудешь на место и обнаружишь, что чего-то не хватает». Я гордился ею, и мы были очень похожи; мы понимали друг друга с полуслова, так что нам не приходилось много говорить. Мы просто читали мысли друг друга. Она всегда находила возможность купить мне велосипед новейшей модели или дополнительные аксессуары. У нее, кстати, до сих пор хранятся замененные мною педали и прочие детали, потому что они стоили так дорого, что у матери не хватало духу выбросить их.

Мы и на соревнования ездили вместе — на 10 — километровые забеги и состязания по триатлону. Мы уже начали думать, что я мог бы стать олимпийцем. Счастливый серебряный доллар был по-прежнему при мне, и на этот раз мать подарила мне брелок с цифрами «1988» — годом следующих летних Олимпийских игр.

Каждый день после школы я совершал 10-километровую пробежку, а потом садился на велосипед и весь вечер тренировался. На этих тренировках я научился любить Техас. Природа его, при всем своем унылом однообразии, прекрасна. Едешь по проселкам среди обширных пастбищ и хлопковых полей — и видишь вокруг лишь водонапорные башни, зерновые элеваторы и полуразрушенные сараи. Трава вся выедена скотом, а земля похожа на то, что остается на дне давно не мытой кофейной чашки. Иногда взору открываются холмистые цветочные луга и одинокие мескитовые деревья самых причудливых форм. Но большей частью техасская природа — это просто желтобурого цвета прерия, где лишь время от времени попадаются автозаправочные станции, а так — всюду поля, поля, поля, поросшие бурой травой или засеянные хлопком. Плоско, пусто — и ветрено. Даллас вообще считается одним из самых ветреных городов. Но меня это вполне устраивало. Сопротивление силы воздуха.

Однажды на дороге меня сшиб грузовик. К тому времени я уже знал символику среднего пальца и показал его водителю. Тот резко остановился, швырнул в меня пустую канистру и погнался за мной. Я побежал, бросив свой «Mercier» на обочине. Разъяренный водитель растоптал его. Но когда он уезжал, я запомнил его номер. Мама подала на шофера в суд — и выиграла. Взамен покореженного она купила мне новый велосипед, «Raleigh» с гоночными колесами.

Тогда на велосипеде у меня еще не было одометра, поэтому, когда мне нужно было знать протяженность маршрута, матери приходилось проезжать его на машине. Когда бы я ни просил ее измерить расстояние, она безропотно садилась в машину и ехала за мной, даже если дело было к ночи. Это для меня 50 лишних километров не крюк, но для женщины, которая только что измученная вернулась с работы, это было не так легко. Но она не жаловалась.

Мы с матерью были предельно откровенны друг с другом. Она доверяла мне полностью. Я делал, что хотел, и, интересно отметить, что бы ни делал, всегда ей рассказывал. Я никогда ее не обманывал. Если мне хотелось подольше погулять, никто меня не останавливал. В то время как большинству детей приходилось убегать на вечерние прогулки тайком, я выходил через парадную дверь.

Возможно, я несколько злоупотреблял ее доверием. Я был гиперактивным ребенком и легко мог попасть в беду. В Плано хватает широких бульваров и полей, так и заманивающих в неприятности подростка на велосипеде или за рулем автомобиля. Я носился по городским проспектам, увертываясь от машин и проскакивая светофоры, и доезжал таким образом до самого центра Далласа. Мне нравилось кататься по городу с интенсивным движением — это было настоящим испытанием.

Мой новый и такой красивый «Raleigh» оставался у меня очень недолго — вскоре я искорежил его и чуть не погиб сам. Это случилось во время одной из таких поездок по городу, когда я пытался угнаться за светофорами. Мне удалось проехать на зеленый свет пять светофоров подряд, но, когда я подъезжал к гигантскому перекрестку двух шестиполосных магистралей, зеленый свет сменился желтым.

Я решил проскочить — как проскакивал всегда… до этого случая.

Я уже пересек три полосы, когда загорелся красный. Пересекая четвертую полосу, я краем глаза увидел женщину в «Ford Bronco». Она меня не видела, поэтому нажала на газ — и врезалась в меня.

Я полетел головой вперед через дорогу. Шлема у меня не было. Я приземлился на голову и откатился к тротуару.

Я был один и к тому же без документов. Я попытался подняться. Но меня уже окружила толпа, и кто-то сказал: «Нет-нет, не шевелись!» Так я лежал и ждал «скорую помощь», а дама, сбившая меня, тряслась в истерике. Прибывшая машина «скорой помощи» отвезла меня в больницу. Я был в состоянии назвать номер домашнего телефона, и они позвонили матери, которая тоже впала в истерику. У меня диагностировали сотрясение мозга и наложили на голову и на ногу с зияющей раной несколько швов, а на вывихнутое колено — шину. Что же касается велосипеда, то он превратился в груду металлолома.

Я объяснил лечившему меня врачу, что готовлюсь к соревнованию по триатлону, которое должно пройти через шесть дней в Луисвилле. Доктор ответил: «И думать об этом нечего. Ты не сможешь ничем заниматься три недели. Ни бегать, ни даже ходить».

Больницу я покинул на следующий день, прихрамывая, морщась от боли и с горечью думая о предстоящем периоде бездействия. Но, посидев пару дней дома, я ужасно заскучал и пошел немного поиграть в гольф, несмотря на шину на ноге. Движение наполнило меня бодрящей энергией. Я снял шину с ноги. «Не так уж все и плохо», — подумалось мне.

На четвертый день я уже забыл о происшествии. Самочувствие было отличное. Я записался на участие в соревновании и сообщил об этом матери:

— Я буду участвовать.

Она сказала лишь:

— Хорошо.

Я позвонил другу и попросил у него велосипед. Потом отправился в ванную и снял с ноги швы. На голове швы я решил оставить, поскольку они все равно будут прикрыты купальной шапочкой. Потом я прорезал дыры в обуви, чтобы не натирало рану на ноге.

На следующий день рано утром я уже стоял на линии старта. Из воды я вышел первым. Первым спрыгнул с велосипеда. В беге на 10 километров финишировал третьим. Днем позже в местной газете вышла большая статья о том, как меня сбила машина и как это не помешало мне занять третье место. Неделю спустя мы с матерью получили письмо от доктора. «Не могу поверить», — писал он.

Ничто, казалось, не могло заставить меня сбавить темп. Я люблю скорость во всех ее проявлениях, и еще в подростковом возрасте воспылал страстью к скоростным автомобилям. На призовые, полученные на соревнованиях по триатлону, я первым делом купил себе подержанный красный «Fiat», на котором гонял по Плано — без прав.