Василий Шатилов - Знамя над рейхстагом

- Да, но командный пункт дивизии останется на северной стороне Шпрее, в Моабите... - начал я.

Но Переверткин перебил:

- Нет, Василий Митрофанович, переходить на южный берег запрещаю.

Тогда мне этот приказ показался обидным и не очень обоснованным. Лишь много позже я понял, что Семен Никифорович был прав.

Утро занималось все такое же - дымное, пропитанное гарью и оттого вроде бы пасмурное. С четвертого этажа, куда я забрался понаблюдать за обстановкой, было видно, как по мосту проскакивают, стараясь не угодить под вражеские снаряды, конные упряжки с орудиями. Огонь по мосту не прекращался. На набережной, на той стороне, чернело несколько тридцатьчетверок, подожженных вчера вечером. Танкистам нашим доставалось крепко!

Едва я спустился вниз, раздался звонок. Зинченко докладывал:

- Батальон Неустроева занял исходное положение в полуподвале юго-восточной части здания. Только вот ему какой-то дом мешает - закрывает рейхстаг. Будем обходить его справа.

- Постой, постой, какой еще дом? Кроль-опера? Так она от вас на юго-запад.

- Нет. Это на юго-восток.

Я мысленно воспроизвел план. Что за чертовщина! Перед рейхстагом ничего не должно было быть.

- Что-то ты путаешь, Зинченко. План у тебя есть?

- Есть.

- Ну-ка взгляни на него. - Я тоже на всякий случай придвинул к себе карту. - Какое расстояние до здания? Каким оно номером обозначено на плане? - продолжая допытываться я.

- Расстояние... метров триста. Номер сто пятый...

- Так ведь это и есть рейхстаг!

- Да, выходит, что так, - смущенно проговорил Зинченко. - Из подвала он нам как-то не показался. Да и расстояние вроде скрадывается...

- В следующий раз внимательнее будь и комбатов своих проверяй. А то, чего доброго, возьмут какой-нибудь не тот рейхстаг...

На этом маленькое недоразумение было исчерпано.

Сосновский тем временем готовил огневой налет по основным узлам сопротивления: Бранденбургским воротам, рейхстагу и домам восточнее его. Сосредоточенная в этих пунктах артиллерия сильно мешала движению по мосту и выходу на исходные позиции танков и орудий, еще не успевших занять свои места.

К "дому Гиммлера" подошли последние наши резервы. Это были бывшие узники Моабитского лагеря - наши русские люди, оказавшиеся в фашистской неволе. Не все из них были подготовлены как бойцы, но огромное желание сражаться с фашистами владело каждым. Конечно, я бы с большим удовольствием отправил сейчас в полки бывалых, обстрелянных солдат - как бы пригодились они во время последнего штурма! Но приходилось довольствоваться тем, что было. В ротах ведь насчитывалось по 30-40 человек.

В 9 часов утра начался наш артналет. Снаряды, видимо, достигли цели. Противник на время замолчал. Потом возобновил стрельбу, но она не была такой интенсивной и точной, как прежде. Однако и этот огонь причинял немало неприятностей. Я приказал Сосновскому не прекращать методического обстрела обнаруженных огневых позиций врага.

На нашем НП, казалось, сам воздух был пропитан необычайным возбуждением. Все мысли, решения, поступки определяло одно - рейхстаг. Я испытывал прилив необыкновенной бодрости, забыв о том, что уже несколько суток не смыкал глаз. Голова работала ясно, все происходящее воспринималось обостренно и четко.

Беспрестанно хлопала дверь, впуская и выпуская людей.

Вот появился Михаил Васильевич Артюхов:

- Весь политотдел на той стороне. Офицеры по подразделениям пошли. Майора Русаненко направил в батальон Давыдова, а капитана Матвеева - к Неустроеву. Перед штурмом проведем короткие партийные и комсомольские собрания. Объясним обстановку, задачи, напомним о традициях дивизии. Особое внимание обратим на необстрелянных. Все-таки впервые все для них...

- Что ж, Михаил Васильевич, все правильно, все это надо.

- Да, вот еще какое дело. Парткомиссия во главе с майором Зенкиным в "дом Гиммлера" пошла. Очень многие перед штурмом заявления в партию подают. Мы решили на месте дела рассматривать.

- Молодцы! А с газетой у нас как?

- Очередной номер выпускается. За редактора сейчас старший лейтенант Минчин. Корреспонденты Василий Субботин и Николай Шатилов в батальонах. Будут оттуда давать материалы о штурме. И еще... у меня просьба.

- Какая?

- Разрешите и мне в полки пойти?

- Ладно, иди. Только, смотри, осторожнее будь, не лезь куда не следует. Обязательно в провожатые знающего офицера возьми.

- Хорошо. До свидания!

- Желаю успеха!

Позвонил Дьячков. Доложил:

- Офицеры штаба отправлены по частям и подразделениям - проверить своевременность выхода на исходное. Знамя Военного совета номер пять находится в "доме Гиммлера", на энпе у Зинченко.

Вошел майор медицинской службы Ипатов. Глаза красные, - видно, тоже несколько ночей не спал.

- Товарищ генерал, передовые медпункты выдвигаю вперед.

- Правильно. Расположите их в "доме Гиммлера" в нижнем этаже и в подвалах. Подходы к ним выберите скрытые. И смотрите, чтобы раненые подолгу на поле боя не лежали. К одиннадцати часам доложите о готовности.

Ипатова сменил Сосновский:

- Товарищ генерал! Гвардейские минометы ставим на втором этаже "дома Гиммлера". Несколько орудий туда втащили. Хорошо получится, когда прямой наводкой по рейхстагу дадим!

- Разумное решение. Одобряю!

Нас прерывает телефон. Слышу голос Мочалова. Это он напоминает мне о том, что кроме рейхстага у нас есть и тревожный правый фланг - участок весьма серьезный и ответственный.

- Отбили несколько атак, - говорит Мочалов. - Немцы стараются подходить сразу к двум-трем переправам. Пускают танки и пехоту на бронетранспортерах. Расстреливаем прямой... Артиллеристы все время маневрируют, меняют позиции. Особенно здорово действует командир огневого взвода Клочков. Я держу постоянную связь с начальником штаба.

- Хорошо. Мне докладывайте каждый час и по мере необходимости...

С нетерпением ожидавший конца разговора подполковник Морозов взволнованно сообщает:

- Товарищ генерал, танки не могут выйти на исходное...

- Как так не могут?

- Огонь нестерпимый. Прижал их к белому дому. Дальше двинуться нельзя, уже четыре подбито, три подожжено.

- Да ведь если они не выйдут на прямую наводку, огня будет мало, штурм может захлебнуться!

- Я думаю, надо...

- Надо на месте разобраться, - перебиваю я Морозова и поднимаюсь из-за стола. - Сейчас пойду туда.

- Разрешите, и я с вами?

- Ни в коем случае! Вдвоем там делать нечего, а мне все равно нужно с обстановкой ознакомиться.

В сопровождении капитана Барышева из оперативного отделения и нескольких разведчиков я вышел на улицу. Густой, тяжелый гром, волнами прокатывавшийся над городом, здесь слышался отчетливее и явственнее. Воздух порой содрогался от близких разрывов. Мы пробирались через груды битого кирпича, мимо остовов искореженных машин.