Роберт Мейсон - Цыпленок и ястреб

— Ты в порядке? — закричал я.

Гэри отряхнулся и принялся хохотать. Суэйн уже вылез и ходил кругами. Борттехник опустился на колени, помогая стрелку выбраться. Топливо собиралось в лужи.

— Ну давай! — и борттехник потянул.

Стрелок выбрался. Глубокая рана на его виске кровоточила. Гэри молча побрел к штабной палатке, потом развернулся и направился обратно к обломкам.

— Ты как? — я нагнал его.

— Нормально, — он засмеялся. — А что?

— "А что?". Глянь на машину.

Он опять засмеялся, хихикал с бледным и растерянным лицом:

— Жесткая вышла посадка!

Кто-то отвел стрелка в медицинскую палатку. Он был единственным раненым. Я расслабился:

— Жесткая посадка — это когда ты не можешь уйти с ее места на своих двоих.

— Что случилось? — вопрос Гэри прерывался судорожными приступами смеха.

— Ты не знаешь?

— Да блин, последнее, что я помню — как застегивал ремни, а потом трах!

— Суэйн пилотировал?

— Ну. Знаешь, вот не думал, что он наебнется уже при уходе с площадки.

— Эй, Мейсон, нас джип до аэродрома дожидается! — закричал Райкер от палатки.

— Черт. Ладно, мне пора. Опять. Ты как?

— Да нормально. А что?

Райкер рылся в своем мешке, разыскивая что-то. Вибрации грузового самолета нагоняли на меня сон.

— Знаешь, Райкер, почему-то каждый раз я лечу в Сайгон с тобой.

— Ага, везет тебе, ебанату. Мне сегодня надо номер снять. Мой самолет будет только завтра. Не хочешь у меня переночевать?

— Почему бы и нет? У меня еще два дня, чтоб добраться до места.

Райкер кивнул. Двигатели выли. Я глянул в иллюминатор напротив и увидел, что самолет кренится. Наверное, подлетаем. Потом мы вошли в турбулентность и я вспомнил о пролете для генерала.

Мы упражнялись два дня и более мягкой погоды не бывало. Строй "Хьюи", "Чинуков", "Карибу", "Мохауков" и даже маленьких H-13 вытянулся на две мили, к перевалу Анкхе и обратно к зоне Гольф. "Держитесь поближе", — сказал полковник; так мы и сделали. Реслер занял место второго пилота, а я вел, потому что со своего места лучше видел нашего напарника.

— Знаешь, так близко необязательно, — сказал Реслер.

— Они свое дело знают, — ответил я, имея в виду Коннорса и Банджо в машине, за которой мы следовали. — Перекрыться с ними — это нормально.

— Ну ты, блядь, отчаянный.

Я ухмыльнулся от такого комплимента и придвинулся ближе.

— Мне лучше заткнуться, знаю, — сказал Гэри.

Между законцовками лопастей наших вертолетов было не больше трех футов. У меня был еще вертикальный запас в три фута, на случай, если нас тряхнет легкой турбулентностью.

— Когда-нибудь летал с перекрытием?

— Нет. И не стану.

Удерживая вертикальный разрыв в три фута, я плавно придвинулся. Моя рука на шаг-газе подергивалась, держа наши лопасти над лопастями Коннорса и Банджо. Банджо наблюдал. Я увидел его ухмылку с расстояния всего в несколько футов, он показал мне большой палец, а потом махнул, подзывая нас ближе. Усмешка у него была дерзкой.

— Ладно, пара, смотрится нормально. Развороты выполняйте очень, очень широкие. Мне не нужно, чтоб вы слились в экстазе, — сказал полковник.

— Мейсон, только не на развороте.

Я кивнул. Я видел только вертикальный разрыв между нашими дисками винтов. Остальной мир не существовал. Когда их машину встряхнуло потоком, моя рука подбросила нас вверх в тот же самый момент. Я понял, что могу удержать дистанцию, а значит, перекрытие получится легко. Мы начали разворот и я медленно придвинулся.

— Ну все, все, у тебя получилось. А теперь давай обратно, — сказал Гэри.

Коннорс знал, что я делаю и летел, как по ниточке. Мы выполнили весь разворот с винтами, перекрывавшимися на два-три фута. Когда я вывел машину из крена, то отскользнул назад и вновь начал дышать.

— Не поверю, что тебе нравится вытворять такую мерзость, — сказал Гэри с отвращением.

— Чего смеешься? — спросил Райкер.

— Да так. Вспомнил о пролете.

— Дохуя времени убили не пойми на что.

— Ага, — ответил я, но сам уже начал вспоминать о штурме в долине Бонсон. Когда мы вернулись с прочесывания Дакто, нашу роту послали в Бонсон на помощь 227-му. ВК отбивал долину, которую мы взяли два месяца назад. На Стрельбище, в ходе постановки задачи, командующий операцией сказал:

— Так что проверьте свои противогазы. Мы применим CS.

По нашей толпе пошел шум. Противогазы? Какие еще противогазы?

Снаружи командир быстро проверил имущество и выяснил, что противогазов нам хватит ровно на половину людей. Одному стрелку и одному пилоту в каждой машине придется лететь без противогаза.

— Может, вернемся и прихватим еще? — спросил кто-то.

— Некогда, — ответил командир.

Мы с Реслером и еще два члена нашего экипажа стояли рядом с вертолетом, глядя на два противогаза. Реслер достал монетку. Борттехник и стрелок бросили. Борттехник выиграл.

— Орел или решка? — Реслер уверенно ухмылялся. Он никогда не проигрывал.

— Орел.

Он подбросил монету:

— Орел.

Как оказалось, к моменту нашей посадки газ уже рассеялся и мы получили всего одно попадание на взлете. Но я помню, как Реслер, строя страшные рожи и утирая слезы, орал в переговорное устройство: "Блин, черт, суки!".

Самолет резко накренился. Из иллюминатора я увидел окрестности большого города.

— Наконец-то, — сказал Райкер. — Тебе, похоже, полет понравился — то-то ты скалился всю дорогу.

— Похоже на то. Просто рад, что больше не в Кавалерии.

— Ну да. Правда, ты еще не знаешь, куда попадешь.

Отель, где мы остановились был местом, о котором Райкер от кого-то слышал. Я забыл, как он назывался и где располагался. Отчасти это потому что мы хорошо поели, слегка выпили и добрались уже затемно.

Коридор был узким, потолки в двенадцать футов высотой. Место темное, грязное, портье со скукой наблюдал, как мы вписывались. Похоже, вьетнамцы привыкали к нам и им не нравилось то, что они увидели. Портье дал нам ключ и ткнул пальцем в темный коридор.

— Ничего себе гадюшник, Райкер.

— Знакомый сказал, что место отличное. Большие номера, низкая плата.

В комнате без окон стояли две кровати, комод и маленький деревянный столик. Поверху высокой двери шел стеклянный переплет. Я шлепнулся на свою кровать с номером "Тайм". Райкер разделся до трусов и что-то писал, сидя за столом.

В статье говорилось о переводе генерала Киннарда, для которого мы и выполнили пролет.

— Надо же, — сказал я. — Про перевод Киннарда в "Тайм" написали, а про мой — ни слова.