Игорь Русый - Время надежд (Книга 1)

И война приобрела для него уже значение частички битвы, начавшейся очень давно, с появлением разума, и не прекращающейся ни на минуту. Сколько тысячелетий ушло, а обратный процесс совершается быстро.

И тогда все достигнутое разумом обращается против.

А теперь ему надо выполнить долг...

Андрей повернулся к Ольге и кивнул ободряюще, как бы желая сказать: "Все будет хорошо". Она ему ответила улыбкой, но грустной, сразу пропавшей.

Взревев моторами, танки выкатились из кукурузы, оставляя широкие, размятые просеки. За каждой машиной рысцой бежало несколько автоматчиков.

- Вот они! - сдавленным голосом произнес матрос. - Вон бегут... Зришь, лейтенант?

В прорези щитка уже качался борт танка, затем мелькнул немец с поднятой рукой, очевидно унтерофицер, торопивший солдат. Подождав, когда дорога запестрела фигурками этих солдат, Андрей надавил гашетку. Солдаты падали, бежали обратно, ища укрытия, и, сделав два-три шага, валились, как травинки, сбитые хлыстом.

"Так... так... так... - билось под стук пулемета в голове Андрея. Так".

Унтер-офицер, присев, рукой указал на пулемет и тут же повалился.

- Левее, левее! - кричал матрос. - В кукурузу бегут. А-а... Легли, собаки!

С бугра залпом ударили пушки, и разом окутались дымом выстрелов танки. Гибкие длинные трассы летели от них к вершине бугра...

Чвик! Чвичк!

Очередь пуль вспылила землю рядом с Андреем.

Матрос юзом сполз ниже, рот его перекосился.

- Окружают, лейтенант!

Человек пятнадцать немцев бежали от лощины, стреляя на ходу. Затрясся автомат в руках Лютикова, веером сыпались гильзы. Выстрелила из пистолета Ольга. Юбка у нее сбилась, и выше чулка матово круглилась полоска нежной белой кожи. Андрея удивила тоска, стывшая в ее расширенных зрачках, как удивляла и суетливая нервозность матроса. Он воспринимал бой теперь с каким-то жестоким спокойствием.

Немцы, бежавшие от лощины, залегли.

- Vorwarts! - орал там кто-то. - Auf!.. [Вперед!.. Встать! (нем.)]

И, будто включенные этой командой, солдаты поднялись. Андрей, осыпая глину, развернул пулемет. Матрос кинул гранату, за ней вторую...

XXVII

Пулемет смолк внезапно, хотя Андрей еще давил на гашетку, давил с ожесточением, потому что видел через прорезь в нескольких метрах от себя широкие раструбы голенищ и порванные у левого колена серозеленые брюки. Этот немец не бежал, а шел, как-то странно, высоко поднимая ноги.

Лютиков оторопело вытянул шею. Застыл с поднятой гранатой матрос. У немца в руках не было автомата. Под каской выступало меловое, длинное лицо с тонким носом.

- Плен! - бешено крикнул матрос, показывая немцу гранату. - Давай!.. Ну, скорей, медуза!

Немец, сделав еще шаг, упал, заваливаясь головой через край воронки.

- Плен!.. Хенде хох! - говорил матрос, дергая немца за кисти рук.

А на холме беспорядочно рвались снаряды, яростно взревывали моторы. Дымную пелену, точно снежной метелью, пронизывали нити пулеметных трасс. Два -танка застыли, будто корчились в струях медлительного пламени, еще один стоял накренившись.

Андрей рывком вытащил из пулемета свисающую ленту.

- Все... Нет патронов.

Копылов тряс немца, как-то всхлипывая, силясь подавить нервный бессмысленный смех.

- Так он давно убитый! - мрачно сказал ему Лютиков. - Убитый и шел... Анафема.

На руке немца тикали часы, красная секундная стрелка огибала черный циферблат.

"Девятый час, - подумал Андрей. - Еще не скоро ночь. До чего же длинный этот день!"

- Кажется, в него стреляла, - проговорила Ольга. - Кажется...

- Сдраили пехоту, лейтенант, - матрос кивнул на часы убитого. Время-то... Время идет. Ловко ты его.

Ольга покачала головой. Губы у нее дрогнули, и она вдруг отвернулась, прижав лицо к земле.

- Ты что, сероглазка? - удивился матрос. - Если б он живым сюда дошел и нам хана. Ты что?

- Это просто... Уж все. Сама не знаю что, - отозвалась Ольга, вытирая рукавом слезы на грязных щеках.

- Чего не бывает, - закивал матрос, взглянув на Лютикова. - У каждого штормит на разный галс... Отбились, а? Эх, мама родная!

Что-то переменилось и на холме: танки вдруг начали отползать из пыльной мглы к дороге. Автоматчики, залегшие по склону, вставали и шли в кукурузу, унося раненых. Было странным и неожиданным то, что немцы отходят. Андрей боялся поверить увиденному, он ждал, что какой-нибудь танк еще свернет в их сторону и тогда останется им лишь две или три минуты жизни.

Но танки переезжали дорогу, втягивались в коридоры раздавленной кукурузы. Опять над желтый массивом закачались башни, поплыли белопарусные ладьи... Несколько танкистов, должно быть выскочивших из подбитой машины, сидели за башнями.

Лютиков двигал плечами, и лицо его оживало, точно волна крови изнутри смывала тупое равнодушие.

- И эти бегут! - вытаращив глаза, бормотал Копылов. - Бегут, лейтенант? Чего ж мы тут? Все равно патронов нет... Давай смываться!

К роще им было не пробиться, там сплошь тарахтели немецкие автоматы. На холме же, по мысли Андрея, кто-то еще остался. В дыму, за горящими танками, щелкали выстрелы.

- Давай! - сказал он. - К артиллеристам.

Матрос прихлопнул бескозырку и хотел уже выскочить.

- Стой! Куда в тельняшке?

- Это верно. Тельняшку они за милю разглядят.

Приподняв убитого немца, он сдернул с него мундир, и на землю посыпались из карманов мелкие деньги, фотографии, зеркальце и другое нехитрое имущество солдата, одинаковое примерно у всех солдат, чем они дорожат, и никому больше не нужное после их смерти.

Кое-как накинув тесный мундир, Копылов облизнул сухие губы.

- Ну, в случае чего, не забывайте Лешку-моряка!

Не забывай, сероглазка.

Прыгнув через завал, выбрасывая в стороны ноги, где на четвереньках, где бешеным скоком, он умчался к холму, пыля флотскими клешами, и сгинул между воронками. Никто не стрелял по нему: видимо, немцы в лощине были заняты другим.

- Теперь мы, - проговорил Андрей.

Скрываясь в широких, местами еще дымящихся воронках петляя в нагромождениях размятой танковыми гусеницами земли, они добежали к позициям батареи.

Пушки были раздавлены. Среди комьев глины Андрей заметил бурые клочья, вмятый край шинели. Огонь сжирал краску на броне подбитых танков, вырывался из люков. Там, в огне, щелкали патроны, напоминая редкие выстрелы. Один танк с порванной гусеницей и распахнутыми люками не дымил. Перед ним лежал человек, присыпанный землей, без головы, видимо, и подорвавший его.

Ольга наклонилась, что-то разглядывая. В пыли валялось старомодное пенсне с треснувшим и обвязанным ниткой стеклышком.

- Значит, никого не осталось, - вздохнул Андрей

- Кто остался, давно ушел. Вон, зри, сколько их, - матрос показал рукой на лощину.