Тур Хейердал - По следам Адама

Я тоже считаю, что ничто не может символизировать нашего невидимого Создателя лучше, чем солнце. И это относится не только к тем, кто не знал или не понимал, почему христиане поклоняются кресту. Инки, например, возносили молитвы великому незримому Виракоча, воплощенному на небе в виде «инти» — солнечного диска, а на земле в облике царя-жреца. На меня произвело особое впечатление то, что инки считали солнце отцом всего сущего на земле, а океан они звали «Мама-Окльо», то есть «Мать-океан».

Самое интересное заключается в том, что современная наука пришла к такому же выводу Солнце оплодотворило океан своими лучами, и на океанских просторах возникла первая жизнь — частицы соли и минералов, еще бесконечно далекие от генов И хромосом, но уже испытавшие на себе несущие жизнь ласковые лучи. И от этих качавшихся на волнах частиц произошло все живое на планете Земля. Впервые мысль о родстве людей и животных высказал святой Франциск Ассизский в глубоком средневековье, но только после исследований Дарвина наука признала нашего общего предка, до сих пор совершающего ежедневное путешествие в бескрайних небесах. Нимб, сияющий вокруг головы святого, есть не более чем знак преемственности.

— Следует ли из сказанного, что предки человека спустились на землю с деревьев?

— Лично я так не думаю. По мне, так они скорее обитали на границе воды и суши. Тог, кто обрел безопасность в ветвях деревьев, ни за что добровольно не вернется на землю. Там уже было множество зверей. Как говорят биологи, «все ниши в экосистеме были заняты». Если бы уж мы оказались на деревьях, там бы мы и оставались, холя и лелея свои хвосты и цепкие лапы. Какой смысл искать общества всех этих бегающих и прыгающих внизу тварей с рогами, когтями и острыми клыками? Мы не прожили бы там и минуты и тут же бросились бы назад на спасительные ветки. К тому же, по опыту собственных лет, проведенных в джунглях, я знаю, что орехи и фрукты растут как раз на верхушках деревьев, а на земле нет ничего, потому что туда не доходят солнечные лучи.

Мы появились на свет нагие и безволосые — за исключением волос на голове и бороды — чтобы ходить по дну, держа голову над поверхностью воды. Мы получили прямостоящую походку и свободные при ходьбе руки, чтобы в случае вражеского нападения броситься с берега в воду и быстро уплыть. Мы оставили джунгли древесным обезьянам, гориллам и четвероногим зверям, а себе взяли берега рек и морей, где всегда было куда убежать и где никогда не было недостатка в пище для последних детей природы. У кромки воды для наших предков всегда был накрыт стол — разнообразные и многочисленные моллюски.

— Ты веришь в сотворение мира?

— От этого никуда не уйдешь. Нельзя не прийти к выводу, что нечто неведомое и непознаваемое стояло за Большим Взрывом, создавшим все из ничего. Должно было быть нечто сверхъестественное, что подарило Вселенную нам, появившимся на пустой планете под воздействием солнечных лучей.

Даже в своем труде «Происхождение видов» Дарвин признавал, что нелепо представить, будто такой сложный инструмент, как глаз, мог появиться естественным путем.

— Ты веришь в Бога?

— Я верю в того же Бога, в которого верили Авраам, Иисус и Мухаммед. В Великого Духа американских индейцев. Я полагаю, если бы вдруг разом закрылись все церкви, синагоги и мечети, это стало бы величайшей трагедией для всего цивилизованного мира. Не каждый может установить обратную связь со своим внутренним «я» в реве транспортных пробок и развлекательных программ современного урбанистического общества. Нам нужно, чтобы что-то напоминало нам о другой стороне нашего существования.

— Ты христианин?

— Я христианин, если христианство началось с рождением Иисуса из Назарета и не включает тех, кто пришел за ним следом. Я христианин, если для этого достаточно считать Христа великим мыслителем и важнейшей фигурой в истории человечества. Я полагаю, что ни у кого из живших на земле до и после него не были столь развиты совесть, интуиция и разум.

— Но веришь ли ты в Триединого Господа?

— Не думаю, что Бога можно и следует считать. Считать надо материальное — апостолов, Римских пап, Библии. Авраам не считал Своего Бога, равно как и Мухаммед, и уж тем более Иисус, который протестовал даже, если его почтительно называли «отцом». Есть только один Отец, — отвечал он. — Наш Отец небесный. А мы все — братья.

— Ты веришь в Библию?

— Я считаю ее чрезвычайно интересным собранием отлично сохранившихся древних сказаний, имеющих в наши дни неравнозначную ценность. Я очень внимательно читал первые главы как Ветхого, так и Нового Заветов. История сотворения мира начинается со света и океана, и процесс создания описан хронологически верно — от рыб и птиц к сухопутным животным и, наконец, к человеку. Это не может быть случайностью, тут поработали либо могучий ум, либо чуткая интуиция.

— Ты веришь в Духа Святого?

— Я полагаю, Церковь воспользовалась этим словосочетанием для обозначения того, что я называю «совестью». На мой взгляд, это обратная связь с внутренним «я» человека. У науки нет более точного термина для такого странного и важного феномена — чего-то такого, что есть у каждого, но чего никто не видел.

— Ты веришь в будущее?

— Мы сами создаем будущее, прямо сейчас, пока у нас еще есть для этого время. Наука достигла такой степени развития, что в состоянии расщепить природу на атомы, а атомы — на элементарные частицы. Было бы разумно выяснить, как потом все это снова собрать вместе, пока природа еще не предприняла решительных шагов для своего и нашего спасения. Если бы мне было позволено загадать одно-единственное желание на будущее, я попросил бы, чтобы все разногласия из-за веры побыстрее закончились и чтобы все, кто верит в неведомую созидательную силу, воспользовались интеллектом, совестью, интуицией, Святым Духом и всем, что есть в нашем распоряжении, чтобы сохранить природу, пока не поздно и пока длится седьмой день отдохновения.

— Ты веришь в меня?

— Тот, кто не верит в самого себя, никогда ничего не добьется.

Красная нить

— Какая жизнь! В ней трудно разобраться. Ты хоть сам понимаешь, что вело тебя все эти годы?

— Вообще-то, я часто слышал этот вопрос. В качестве единственного ответа могу перечислить все мои экспедиции. Они были лейтмотивом моей бурной и неустроенной жизни.

Все началось с поездки на Маркизские острова в 1937–1938 годах. Я ставил перед собою двоякую цель. Как философ-экспериментатор — попробовать вернуться к естественной жизни и к тому же взглянуть на цивилизацию со стороны. Как ученый — понять, как зародилась биологическая жизнь на островах, грудами безжизненного камня поднявшихся когда-то из морской пучины. Ответ на первый вопрос был таков: человек не может вернуться назад во времени, но с другой стороны, невозможно идти вперед, не планируя последующих шагов. Что же касается второго вопроса, то разгадку появления жизни, на островах Полинезии следовало искать прежде всего в ветре и океанских течениях.