Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева
Впервые за много лет оказавшись с отцом за одним столом, Бронислава украдкой разглядывала его с близкого расстояния. По большому счёту дети совсем не знали своего отца. С удивлением Броня обнаружила, сколько физических черт отца они с Вацлавом унаследовали. Когда их руки лежали рядом на столе, было невероятно видеть, насколько они похожи. Их руки, пальцы, ногти — были одинаковой формы, мизинцы имели одинаковый изгиб внутрь. Движения рук, жесты — тоже были идентичны. Вацлав унаследовал от отца тёмные волосы, карие глаза и длинные тёмные ресницы. Хотя лицом Вацлав тоже был похож на Томаша, но черты его лица были более тонкими, красиво очерченными, такими, как у матери. От неё же Вацлав унаследовал маленькую, изящную голову и очень длинную красивую шею. Рост у Вацлава и Томаша был приблизительно одинаковым. Броня же была копией своего отца, от матери ей достались только светлые волосы и зелёные глаза.
Отца совершенно не смущало, что он много лет не общался со своими детьми, и если Элеонора, Вацлав и Броня были в печальном настроении на этом семейном ужине, то Томаш был всем доволен, он даже напевал и насвистывал весёлые мелодии — у него всё было прекрасно. Несмотря на большое внешнее сходство, отец и сын Нижинские были совершенно разными людьми, можно даже сказать, что они были противоположностями. Вацлав — сверхчувствительный, мудрый и тонкий, способный испытывать сострадание к другим людям, и Томаш — человек с полным отсутствием эмпатии даже к собственным детям.
На следующий день, после экзаменационного спектакля, Вацлав Нижинский проснулся знаменитым, потому что Валериан Светлов и все критики Санкт-Петербурга превозносили его до небес. По проводам гудело известие о том, что новая звезда танца зажглась во славу Империи и её искусства.
«Петербургская газета», «Биржевые ведомости», «Новое время» и другие газеты писали наперебой: «Г-н Нижинский ещё два года назад обнаружил свои замечательные качества: лёгкость, пластичность и технику. Его полёт и элевация поразительны, пируэты и антраша идеальны»; «Г-н Нижинский виртуозный танцовщик и прекрасный кавалер, умело поддерживающий танцовщиц»; «Главный ученик г-на Обухова и его гордость — Нижинский, танцевавший весь спектакль»; «Изумительная элевация и огромный баллон г-на Нижинского»; «Его прыжок большой, элевация такая, что он, кажется, летит как птица в воздухе. Антраша и пируэты смелы и чисты, он делает их шутя». До этого дня ни о ком из артистов балета так никогда не писали.
Высоко оценили критики и «Танец шутов» в исполнении Розая и других выпускников: «Какой прекрасный танец шутов! Публика так шумела, требуя повторения, что мальчики с Розаем во главе, остановились среди сцены, не зная, что делать»; «Г-н Розай, уступая товарищу (Нижинскому) в баллонах и технике, танцует одинаково хорошо, даже виртуозно, классику и характерные танцы, например, танец шута».
Удивительный факт, но Михаил Фокин в своей автобиографической книге «Против течения» даже не упомянул, что поставил свой экзаменационный балет «Оживлённый гобелен» в 1907 году именно на Нижинского в главной роли. Хотя Фокин подробно описывает декорации и сцены из этого балета, «чаровницу Армиду». Целый абзац он посвящает Розаю, где подробно рассказывает о сложных репетициях «Танца шутов» и об «особенном фуроре», который вызвал этот номер. О Нижинском же — НИ СЛОВА! Как будто и не было его! Не было большого успеха этого балета (второго в карьере Фокина как хореографа), в первую очередь, именно благодаря выдающемуся таланту выпускника Нижинского. Фокин даже не пишет, что «Оживлённый гобелен» был экзаменационным балетом Вацлава. Вообще НИЧЕГО! А ведь от экзаменационного выступления зависела будущая карьера выпускников! Видимо Фокин «забыл» об этом, так же, как он «забыл» упомянуть и о самоубийстве Сергея Легата (о чём я писала ранее). При этом Фокин подробно рассказывает, как Управляющий Петербургской конторой Императорских театров А. Д. Крупенский, которого он считал своим врагом, вдруг обнял его, поцеловал в щёку и осыпал комплементами и поздравлениями. «Я испытал радость… от сознания, что своей творческой работой и своей фантастической любовью к балету я поворачиваю в свою сторону людей, восстановленных против меня». Слова, конечно, прекрасные. Но где благодарность юному гению Нижинскому за такой успех? Где описание новой интерпретации классического балетного па — шанжман де пье, поставленного специально для Нижинского, его полётов, которые поразили воображение публики? Где описание, как великие артисты восторженно поздравляли Вацлава? Где Шаляпин, который назвал Нижинского гордостью России? Где Кшесинская, которая в присутствии десятков свидетелей пригласила Вацлава стать её партнёром? Не было ничего этого? Трудно предположить, что Михаил Михайлович страдал провалами в памяти. А не упомянул Фокин Нижинского с определённой целью: чтобы у читателя сформировалось устойчивое мнение, что до начала своей работы в «Русских сезонах» Нижинский был никем и звали его никак. И своим всемирным успехом он обязан лично Дягилеву и ему, Михаилу Фокину как хореографу, а не в коем случае — не наоборот.
А что же пишут о выпускном спектакле Вацлава Нижинского его биографы?
В. М. Красовская: «Выпускной спектакль состоялся 15 апреля. Нижинский по отзывам рецензентов, „танцевал весь спектакль со всеми“, — включая участие в балете „Саланга“, скучно поставленном Куличевской на скучную музыку Шенка, но похвалы получил самые общие. Писали, что он отличается „изумительной элевацией“ и „огромным баллоном“… Ничего более определённого и нельзя было сказать о вариации „Молния“ из „Волшебного зеркала“ или о танцах в pas de trois из „Пахиты“ и прочих номерах. Главный успех пришёлся на долю учителя, а не ученика, ибо рецензенты объявили выпускной спектакль „полным триумфом господина Обухова, преподавателя мужского отделения Театрального училища“.
Впрочем, если Нижинский и танцевал „со всеми“, то однако же, не во всём. К Фокину его Обухов на сей раз не пустил… боялся, как бы Фокин не заставил гордость его классической методы — Нижинского плясать босиком или проделывать какие-нибудь гротесковые фокусы. На это он предоставил Фокину Розая… Сценарий назывался „Павильон Армиды“, но Фокин взял из него лишь эпизод и назвал „Оживлённым гобеленом“… Что же касалось пляски шутов, в которой главенствовал Розай, то Обухов, увидев её, задним числом порадовался, что не дал Фокину Нижинского… Пляска шутов затмила… танцы Нижинского в остальном спектакле… Его (Нижинского) заботили не мелкие дела соперничества, — завидовать и в голову не приходило…».
Понимаете ли вы, ЧТО написала Красовская? А написала
