Петр Капица - В море погасли огни

Пообедав, я вернулся в Ораниенбаум. А там на мохначевском речном трамвае почти под утро отправился в Ленинград.

Теперь я знаю, какая уха заваривается в ораниенбаумском "котле". Только бы противник не пронюхал!

17 ноября. Женщины, которые не поддавались дистрофии и стойко выдержали испытания первой блокадной зимы, вдруг на второй год стали чахнуть и умирать. И это тогда, когда хлеба уже было почти вволю и других продуктов выдавали по карточкам больше, чем, в Москве.

Пришлось для истощенных создать специальные стационары санаторного типа, лечить и подкармливать витаминами, чтобы смертность пошла на убыль.

Ко второй блокадной зиме готовились тщательней: сделав большие запасы продуктов, стали добывать топливо.

Уголь собирали по насыпи железнодорожных путей. В торговом порту водолазы опускались на дно, вымощенное толстым слоем кокса и антрацита, утопленных за многие годы погрузок, наполняли углем бадьи и с помощью кранов вытаскивали наверх.

Бригады лесорубов пошли выкорчевывать старые пни во всех пригородных лесах. Но и этого оказалось мало. Исполком Ленсовета принял решение пустить на слом деревянные дома. Была объявлена всеобщая повинность: каждый ленинградец, достигший шестнадцати лет, должен заготовить четыре кубометра дров. Половина заготовленного пойдет на отопление его собственного жилья.

И люди охотно трудились. Некоторые выполняли по полторы нормы. Так было снесено семь тысяч деревянных домов и заготовлено более миллиона кубометров дров. Всех, кто жил в деревянных домах, пришлось переселить в каменные.

Но в парках за всю блокаду ни одного дерева не срубили. Парки охранялись, чтобы город мог дышать кислородом.

За лето и осень водолазы сумели по дну Ладожского озера проложить трубопровод, по которому пошло в Ленинград жидкое горючее, и электрокабель от Волховской ГЭС.

Сейчас электричество горит во многих домах. Оно зажигается рано утром, когда надо собираться на работу, и в семь часов вечера. Электроэнергия лимитирована. Каждая семья может пользоваться сорокаваттной лампочкой не более четырех часов в день.

20 ноября. Побывал в кронштадтском ОВРе. Многотиражка, которую я редактировал, уже носит другое название, а штат старый. Печатник и наборщицы заметно поправились, а корректор Рая даже обрела пышные формы. Она вышла замуж за политотдельца.

На сторожевиках, тральщиках и катерах меня еще помнят. Блокада не повлияла на морское гостеприимство: во время "бачковой тревоги" меня приглашают к столу в кают - компанию.

25 ноября. Устроился в Кронштадте: получил крохотную комнату в подплаве. В ней тепло и ярко горит свет электрической лампочки.

Снова я среди подводников и слушаю всякие истории о "малютках", "щуках" и "эсках".

Здесь я встретил людей, которые в августе 1941 года были обречены на смерть, но сумели вырваться из стальной могилы. Я побеседовал с двумя из них и теперь могу написать, как все это было.

ЧЕТВЕРО НА ДНЕ МОРЯ

После длительного плавания у берегов противника С - 11 вернулась в сваи воды. У пролива Соэла-Вяйн она всплыла. Море было спокойным. Командир в переговорную трубку отдал команду: "Отдраить отсеки к ужину".

Подводники кинулись выполнять приказание.

Неожиданно подводная лодка как бы обо что - то ударилась и... подпрыгнула. Раздался грохот... Всех повалило с ног.

В последнем кормовом отсеке находился старший торпедист Никитин. Он тоже упал. Темнота мешала ему что - либо разглядеть. Торпедист нащупал аварийный фонарик .и, не зажигая света, спросил:

- Ребята, чего это нас тряхнуло?

Его голос заглушил плеск воды, странное бульканье и свист. Не слыша отклика, Никишин фонариком осветил отсек. Луч света уткнулся в комендора Зиновьева, который, хватаясь за выступы торпедного аппарата, старался подняться.

- Ве - ве, жив? - окликнул его торпедист.

- Чуть жив! - отозвался комендор. - Коленку больно ушиб. Ноги дрожат, встать не могу. Видно, на мине подорвались.

- Где - то у центрального отсека грохнуло, - согласился с ним Никишин. - А что с Мазниным и Мареевым? Живы они?

- Тут мы! - отозвался Мазнин. - В ушах звенит, словно кто по голове ударил.

Свет фонаря выхватил из тьмы мокрые и бледные лица одного, другого электрика.

Вода лилась откуда - то сверху.

- Подобрать инструмент и заткнуть трубы, - приказал Никишин.

Все, кто был в отсеке, бросились заделывать отверстия, из которых поступала вода: закрыли пробками вентиляцию, переговорную трубу, цистерну пресной воды, поджали люк...

Никишин осветил переборку и заметил пробивающуюся из - под двери струйку воды. "Дверь была открыта, - вспомнил он. - Видно, сама захлопнулась. Надо немедля задраить".

Он быстро задраил дверь и тут же подумал: "А как же в шестом отсеке? Живы ли?" Он посмотрел в глазок, но ничего, кроме тьмы, не разглядел.

Старший торпедист попытался связаться с соседями по телефону, и телефон оказался мертвым: мембрана не вибрировала. "Затоплен центральный отсек", понял Никишин. Он вернулся к переборке и, постучав в нее разводным ключом, громко выкрикнул:

- Шестой отсек... Шестой! Кто жив? Жив кто? Отвечай!

Через несколько секунд послышался ответный стук и едва слышный голос старшины электриков:

- Живы Биденко, Гординский и я - Милютин. Четвертый и пятый отсеки затоплены. Соседей не слышим. У нас вода по грудь. Как у вас?

- Что им ответим? - спросил Никишин у товарищей. - Может, впустим к нам?

Обитатели седьмого отсека молчали. Они понимали, что вместе с соседями в отсек хлынет и вода.

- Если они быстро проскочат и мы сумеем сразу же задраить дверь, то воды наберется по пояс, не больше, - стал убеждать торпедист. - Вместе и погибать веселей.

- Давай, - отозвался Мазнин.

- Что будет, то будет. Откроем, - согласился Зиновьев.

И они стали отдраивать дверь. А Никитин тем временем, стукнув в переборку, крикнул:

- В шестом! У нас воды мало. Приготовьтесь перейти в седьмой. Только не мешкать!

- Есть перейти! - радостно ответили три голоса за переборкой.

Но радость их была преждевременной. Взрывом стальную дверь так заклинило, что с места не могли сдвинуть ее ни лом, ни кувалда. Трудились до изнеможения - и напрасно, усилилась лишь течь из - под двери.

- В шестом! Попробуйте с вашей стороны чем-нибудь таранить! - крикнул Никишин.

- Пробовали... воды много... ничего не выходит!

Отдохнув, Мазнин с Зиновьевым вновь принялись орудовать ломом и кувалдой. Переборка гудела, вибрировала, а дверь не колыхнулась, словно приварилась.

- Ребята! Попытайтесь зубилом там, где заедает! - советовал Биденко из шестого отсека. - Я уже на подставке стою, вода к горлу подходит!