Владимир Семичастный - Беспокойное сердце

Если бы Освальд знал хотя бы какие-то секреты, характер последующего нашего общения с ним был бы совершенно иным. Если бы ему были известны подлинные технико-тактические параметры самолета-разведчика, нам не было бы так трудно сбить Пауэрса. Мы сделали бы это не после нескольких часов его полета над советской территорией, а намного раньше.

Предположения, что Освальд и Пауэрс могли даже встретиться на советской территории, вообще смешны и ни на чем не основаны. Пауэрс сидел в тюрьме, а затем сразу же был обменен на Рудольфа Абеля. И вообще Освальд был бы тем последним, кого мы решились бы к нему пустить. Зачем нам надо было об этом даже размышлять, ради какой такой выгоды?

Из грибановской информации следовало: при первоначальных вопросах и разговорах Освальд не сообщил работникам КГБ никаких секретов. Сам он представлялся человеком странным, невыразительным, не подавал никаких надежд на свое возможное использование в будущем, на проникновение с его помощью к какой-нибудь информации. С точки зрения шпионажа выглядел фигурой, которую невозможно использовать.

В Москву Освальд приехал не потому, что был убежден в достоинствах марксизма, а из-за того, что в самих США его якобы не устраивали условия. Он хотя и сказал, что испытывал симпатию к нашей стране, однако производил такое впечатление, словно и сам не знает, чего ему надо.

Формально вопрос, будет или не будет предоставлено Освальду политическое убежище в нашей стране, решали не чекисты, а ОВИР — соответствующее учреждение при Министерстве внутренних дел, занимающееся выдачей паспортов и дающее разрешения на выезд за рубеж и въезд к нам иностранцев. После советов с КГБ и взвешивания «за» и «против» Освальду было в его просьбе отказано.

Здесь я хочу остановиться и рассеять возникавшие домыслы: а не работал ли на нас этот молодой человек еще раньше, до того как добрался до Москвы? Ведь на базе в Японии его якобы видели с фотоаппаратом на шее.

Отвечаю: если бы он сотрудничал с нами, мы никогда бы не отказали ему в просьбе. И какой вес может иметь тот факт, что Освальда видели с фотоаппаратом, в качестве доказательства его связей с КГБ?

Однако если учесть все последующие обстоятельства, то можно, пожалуй, задаться и таким вопросом: а не стремился ли сам Освальд к тому, чтобы его заметили с фотоаппаратом на военном объекте? Может быть, он сам хотел, чтобы его в чем-то заподозрили?..

На отказ предоставить ему политическое убежище американец отреагировал способом, который возбудил еще большие сомнения: он вскрыл себе вены. И сделал это так, что было невозможно с полной уверенностью определить, действительно ли он хотел покончить жизнь самоубийством или это было искусное театральное представление. Изначальные признаки, скорее, указывали на вторую вероятность. Поэтому в наших записях весь инцидент был обозначен как «попытка вскрытия вен», а не как неудавшееся самоубийство.

КГБ, выбирая себе агента, должен быть прежде всего уверен, что тот в серьезных обстоятельствах не обманет и не подведет. Завербовать кого-то, кто с самого начала проявляет — сознательно или неосознанно — непонятную нервную лабильность, означает, что рано или поздно, но непременно возникнут серьезные проблемы. Привлечь к сотрудничеству человека типа Освальда после таких с ним историй мог только чекист-новичок.

В конце концов драма завершилась согласно желанию Освальда. Верховный Совет СССР все-таки предоставил ему политическое убежище. Здесь, я думаю, немалую роль сыграло и то, что в Центральном Комитете партии за американца заступилась член Президиума Екатерина Алексеевна Фурцева, которой руководило простое человеческое сочувствие. И мы, и Министерство иностранных дел, вовсе не разделявшие ее мнения, махнули тем не менее рукой и сказали: «Ладно, пусть живет у нас».

Однако новоиспеченный политический эмигрант по-прежнему оставался недоволен. Он, очевидно, предполагал, что поселится в Москве, однако такого добиться было уже сверх его сил.

Шелепин и Грибанов пришли к совершенно правильному выводу, что оставить подобного человека в столице, где находится множество центральных учреждений и дипломатических представительств, значит, подвергать себя определенному риску. Нельзя было исключить опасности провокаций. Наименьшим злом могло стать поползновение «нового гражданина» регулярно наносить нам визиты, выдвигать новые и новые требования.

Целесообразнее всего было бы послать Освальда в Прибалтику. Условия европейской части СССР давали надежду на его достаточно быструю акклиматизацию, и его нежелательное появление в Москве практически свелось бы к нулю.

Однако от такого предложения американец отказался. Он предпочел создать свой новый дом в Минске. Такой выбор определился прежде всего возможностями его будущей работы.

Таким образом, все «дело Освальда» оказалось в ведении белорусской контрразведки. Отныне местные чекисты лишь изредка оповещали оперативных работников центра, занимавшихся американскими вопросами, о жизни своего подопечного.

То, что контрразведка по-прежнему за ним присматривала, нельзя считать непонятным. В практике секретных служб бывали и такие агенты, которые жили на новом месте и пять, и десять лет и только потом активизировались. Безоглядно верить именно Освальду у нас с самого начала не было не малейшего повода.

С учетом имевшихся у Освальда знаний в области радиотехники он начал работать на заводе, выпускавшем радиоприемники и телевизоры. Работа ему была поручена не слишком квалифицированная. А как иначе? Ведь он не умел еще говорить по-русски. И заработок выходил не слишком большим, однако причин быть недовольным у него, на мой взгляд, не было.

Теперь самое время объяснить и другую «загадку», вызывавшую всякие сомнения. Как это, мол, ненадежный американец мог работать на заводе, где было «страшно засекреченное» отделение, занимавшееся исследованиями и созданием техники для космических программ?

Секретные отделы, работавшие на оборонную промышленность, существовали на многих крупных предприятиях. Они занимались выпуском техники, пригодной для использования в военной области. Однако доступ к ним был очень ограничен, и пути обычного рабочего никак не пересекались с путями тех, кто работал там. Ведь и не каждый американец, посетивший Белый дом, знает, какие карты в данный момент держит в руках президент Соединенных Штатов. Существовало множество способов, как надежно изолировать Освальда и ему подобных от важных секретов производства.

Интереса к повышению квалификации Освальд не проявлял, а к изучению марксизма — тем паче. Он превратился в обычную серую личность, особенностью которой было лишь то, что это был американец. Увлекался танцами, веселился с девчатами. Еще вступил в кружок охотников, однако, хотя и был в прошлом солдатом, удивил всех своим неумением как следует стрелять. И такие подробности были отражены в наших записях.