Николай Попель - Впереди - Берлин !

Уже к часу ночи, под прикрытием сильного артиллерийского огня, отряд майора М.К. Шестакова захватил плацдарм. Гнезда фаустников за Шпрее были ликвидированы, и по наведенному мосту авангард майора Графова ринулся на захват Адлерсгофа.

Примерно в два часа начальник рации Дремова приносит первую радиограмму:

"Аэропорт Адлерсгоф захвачен. Разбито семьдесят самолетов. Графов".

Радуемся, хотя это только начало. Еще через час комбат Жуков сообщает:

"Переправа обеспечена. Перешел Тельтов-канал".

- Глаза страшатся, а руки делают! - удовлетворенно бросает Катуков.

- Беспокойно что-то,- морщится Дремов.- Уж слишком все благополучно.

И словно для того, чтобы успокоить командира корпуса (все, дескать, идет нормально, немцы на своих местах), приходит очередное сообщение:

"Окружен. Пехота и танки наступают на аэродром. Связь с Жуковым прервана. Держусь. Графов".

Но на помощь разведчикам уже двигался Темник, с ним бригада А.И. Анфимова.

Ждем вестей от Жукова. Представляю, как отряд пробирается по незнакомому городу ночью, без фар, разглядывая дорогу при слабом зареве берлинских пожарищ. В путанице руин сбиться очень легко, и Жуков, по своему обыкновению, рискует: лежит прямо на броне, высматривая зоркими глазами удобные лазейки. Маленький отряд быстро пробирается мимо патрулей, прежде чем они успевают вглядеться во тьме в необычный силуэт нашего танка.

24 апреля в 4:20 радист принял сообщение: "Подошел к Тельтов-каналу южнее Темпельгофа. Разведка захватила мост. Потери незначительны. Жуков".

Через два часа - новое сообщение: "Заняли оборону. Графов. Жуков".

Почему две фамилии? Что случилось? Догадываемся: очевидно, с подходом Темника Графов рванулся за Жуковым и успел проскользнуть к Темпельгофу, прежде чем кольцо окружения сомкнулось вокруг аэропорта. Умно, умно решил!

Двое суток пришлось держаться небольшой группе до подхода основных сил армии. Все наши попытки в разных направлениях быстро пробить оборону противника и выручить отряд не привели к успеху. Полк Мусатова был направлен южнее Тельтов-канала с задачей прорваться с юга, обойти противника с фланга и оттуда выйти на Темпельгоф.

А с Темпельгофа уже начали поступать тревожные сообщения: "Снарядов нет, патроны на исходе".

К концу дня получили новую радиограмму: "Сели летчики. Ведут бой совместно с нами. Графов".

Уже после выхода армии к аэродрому майор Графов рассказывал:

- Без поддержки и прикрытия летчиков не устояли бы. С бреющего полета "илы" расстреливали пехоту, из пушек били по бронетранспортерам, а под самый конец мы даже ахнули: приземлились летчики и подключились в бой! По существу, все пространство аэродрома простреливалось, какой-то пятачок у нас оставался два на два километра. А они рискнули!

Сорок восемь часов билась небольшая группа Жукова и Графова в окружении. Боевые товарищи спасли отряд наших ветеранов. Спасли отряд, но уже не было его героического командира: Владимир Александрович Жуков умер от смертельной раны.

- Ранило его еще на подходе к аэродрому, - рассказывал Графов, - пуля в грудь попала. Задание выполнили удачно. Жуков радовался успеху, верил, что выживет.

Говорил: "Это седьмая рана, столько раз от смерти уходил - под Москвой, под Белгородом, на Украине, в Польше - в Берлине тоже не дамся. Нельзя мне умирать, - что тогда с матерью будет: она двух сыновей за войну потеряла, не перенесет третьей потери". Боролся он за жизнь до последнего, но организм был сильно ослаблен: он ведь недавно вернулся в часть после ранения. Не долечился! "Возьмем Берлин,- говорил,- тогда и подлечусь"...

Двадцать три года исполнилось Володе, и почти четыре из них он провел на войне.

Тяжело давались нам эти последние километры войны: могилами Федора Потоцкого, Владимира Жукова и сотен других ветеранов метила армия путь к великой цели - к победе! Мы знали, что до победы оставалось несколько километров, но еще многим из воинов придется потерять здоровье и отдать жизнь.

Продвигаясь на запад после встречи с передовыми частями армии генерала Лучинского, мотоциклетный полк подполковника Валентина Николаевича Мусатова очищал квартал за кварталом.

В 24:00 24 апреля мы получили радиограмму: "Достиг пригорода Тельтов. На канале встретил танкистов армии Рыбалко. Мусатов".

- Прекрасно! И Первый Украинский вышел к Берлину,- доволен Шалин.

Радость была, конечно, большая, и мы поторопились доложить о ней фронту.

- Доклад верный? - строго спросил маршал Жуков.

- Докладываем на основании донесения командира полка.

- Члену Военного совета лично выехать с группой и проверить, кто действительно первым вышел на канал Тельтов.

Немного времени прошло, пока мы с А.Л. Гетманом и A.M. Соболевым связались с генералом Суховым - командиром корпуса армии Рыбалко - и с его помощью нашли самого Павла Семеновича Рыбалко.

Командарм находился у себя на наблюдательном пункте, на крыше шестиэтажного дома, и разглядывал Тельтов-канал, - этот, по сути дела, противотанковый ров, заполненный водой.

Мы сердечно поздравили Павла Семеновича и порадовались успеху боевых товарищей.

- А еще одна радость вам известна? - спрашивает Рыбалко. - Я только что разговаривал с Дмитрием Даниловичем Лелюшенко. Он уже к Потсдаму подошел. Встретился там с передовыми отрядами сорок седьмой армии Перхоровича и танкистами второй танковой Богданова.

Мы чуть "ура" не крикнули: Первый Украинский соединился с Первым Белорусским западнее Берлина. Город в окружении!

Мечты о победе близились к осуществлению.

Берлин был для нас не просто городом, даже не просто вражеской столицей. Бывали в истории случаи, когда сдавали столицу, а войну все-таки выигрывали. Под Берлином были взяты в кольцо самые лучшие силы германского вермахта, и всем было ясно: Берлин - город, где будет решаться окончательный исход Великой Отечественной войны.

- Не выпустим никого! - непроизвольно вырвалось у Гетмана.

Чувствую, что Павел Семенович что-то приберег в запасе. Такой уж это человек: не любит много говорить. Недаром П.С. Рыбалко был когда-то военным атташе. Хитро прижмурил глаза и все-таки сообщил радостную новость: передовые части 1-го Украинского фронта вторично соединились - южнее Берлина - с 1-м Белорусским фронтом и образовали новое кольцо, в котором замкнули немецкие войска, державшие здесь оборону, свыше двухсот тысяч отборных гитлеровских солдат и офицеров.

- Спасибо, Павел Семенович, порадовали новостями!

- Позавчера на Тельтов вышли,- рассказывал Рыбалко о марше своей армии к Берлину. - Маршал Конев давно предупреждал, что будем брать Берлин. Но, знаете, когда я увидел впервые разграничительные линии фронтов, будто шарахнули по голове дубинкой: мимо идем! Все-таки в самой глубине души таилось: авось да подвернут нас к Берлину. Ведь вся наша армия верила: на Берлин идем! Один танкист так и написал на машине: "У меня заправка до самого Берлина!" В ночь на восемнадцатое апреля, когда вы застряли на Зеелове, позвонил Конев: Ставка приказала нам идти через Барут - Тельтов на Берлин. Дали мы марш-маневр, упредили немецкую оборону на Шпрее и пошли, аж ветер свистел и кустики мелькали. Все с ходу брали, никто не сопротивлялся. Даже тревожно было: думал, где-то кулак приготовлен. А они, оказывается, все на вас в это время навалились. Когда в Баруте и потом в Цоссене наткнулся на противника - даже обрадовался. Пленные говорили в один голос: русских с юга не ждали, до двадцать второго апреля оборона на южной окраине Берлина была войсками не занята. А мы проскочили к двадцать третьему...