Георгий Агабеков - Секретный террор

— Я думаю, нам нужно детально разработать все интересующие нас вопросы в этих странах и послать их в виде инструкции Живому для руководства при организации им работы, — предложил я.

— Я вполне с тобой согласен. Вот прочтешь мою докладную записку и увидишь там все, что нужно, — ответил Аксельрод, передавая мне доклад.

Уже половина четвертого. Каждый сотрудник торопливо собирал бумаги со стола и набивал ими свой мешок. Через пять минут мешки были сданы в канцелярию, и мы спускались вниз по лестницам, направляясь в столовую. Времени было очень мало, ибо с пяти часов каждый чекист должен был или где-нибудь делать доклад, или руководить кружком, или присутствовать на заседании.

Каждый чекист должен быть активным коммунистом.

Однажды утром Вера Бортновская, радостно запыхавшись, вбежала в комнату с криком: «Товарищи, жалованье выдают, идите получать!» — и сейчас же исчезла, чтобы скорее занять место в очереди. Она у нас всегда каким-то образом узнавала о всех выдачах. То ли сукно выдают в кооперативе по талонам, то ли разыгрываются контрабандные шелковые чулки или парфюмерия, а то раздают бесплатные билеты в театр, Верочка (как ее все называли) узнавала первой и спешила нас предупредить.

Один за другим сотрудники уходили за жалованьем и, вернувшись через некоторое время, бросали несколько полученных червонцев на стол. Затем каждый брал клочок бумаги и погружался в сложные математические вычисления. Каждый решал, какие из бесчисленных дыр в его бюджете нужно заткнуть в первую очередь полученными деньгами.

— Да, хороши дела, нечего сказать! Если расплатишься со всеми долгами, то на жизнь до следующей получки останется десять рублей, — задумчиво сказал Маркарьян.

— Тебе что, ты, по крайней мере, был за границей, оделся, и, наверное, у тебя есть что загнать, а я вот шестой месяц собираюсь купить ботинки и не могу. Не остается ни гроша, — сказал Кеворкян. — Вот читай, — продолжал он, хлопая ладонью по «Правде», — Куйбышев на собрании кричит, что заработная плата сейчас повысилась в два раза против довоенного, а Микоян поет о снижении себестоимости товаров. Легко им трепаться, а вот пусть придут посмотрят на мое жалованье, удвоилось оно или нет?

— Не бузи, Коля, опять в ячейку вызовут, — останавливала Бортновская разошедшегося Кеворкяна.

— Что же, это ты донесешь на меня, что ли? — спросил Кеворкян, подозрительно смотря на нее.

— Оставь! — прервал я его по-армянски, и он, замолчав, принялся за работу.

Вошла одна из девиц, работавших в канцелярии, и подошла ко мне.

— Распишись, Агабеков, почта из Константинополя и Геджаса. А вот список желающих ехать в СССР иностранцев, который нужно сегодня же проверить.

— Ладно! — ответил я, расписываясь. Исследовав наружную сторону пакетов и проверив печати, я осторожно обрезал края конверта ножницами и вынул содержимое. Конверты я возвратил девице, которая отправит их в лабораторию специального отдела, где их исследуют и установят, не были ли они вскрыты в пути.

Константинопольская почта представляла собой непроявленные пленки фотографий в герметически закупоренной коробке, которую я также отправил в лабораторию ИНО для проявления и отпечатки. Геджасский резидент присылал почту в несфотографированном виде. Просмотрев содержание письма резидента, я передал полученный материал Аксельроду, который занимался этой страной.

Еще немного спустя зашел к нам секретарь закордонной части Янишевский.

— На, читай и распишись, — обратился он ко мне, передавая две шифротелеграммы.

Телеграммы из Кабула, сообщающие об ухудшении положения эмира Амануллы и о новых успехах Бачаи-Сакао. Расписавшись на телеграммах, я вернул их Янишевскому.

В это время зашел сотрудник дальневосточного сектора, помещавшегося в соседней комнате, Герт. Отозванный из Ангоры, он был переведен из нашего сектора в дальневосточный, но, не забывая старых друзей, частенько навещал нас.

— Что ты, тоже телеграммы получил? — спросил он.

— Да, из Афганистана сообщают, что дела Амануллы плохи, — ответил я.

— Теперь уже Афганистан отойдет на задний план. В Китае такие дела разгораются, что и не говори. Наш Фортунатов и Мельников из Наркоминдела вчера всю ночь просидели у Старика (Трилиссера), — сказал Герт.

— А что слышно в Китае нового? Еще не думаем занять Харбин? — спросил я.

— Зачем его занимать? И без того наши ребята держат в терроре всю железнодорожную линию до Харбина. Вчера опять наши агенты спустили под откос два китайских военных эшелона, отправленных к нашей границе, и взорвали пороховой погреб, — ответил он. — Кстати, я пришел к тебе посоветоваться по личному секретному делу. Мне поручено нелегально пробраться с персидским паспортом в Китай. Так как ты советуешь, какую взять фамилию, чтобы подошла под персидскую? — спросил меня Герт.

— Я думаю, тебе подойдет фамилия Якуб-заде, она наполовину персидская, наполовину еврейская, — ответил я после некоторого раздумья. — А как ты думаешь пробраться в Китай? — спросил я.

— Наши долго думали и решили, что я должен поехать в Америку, а оттуда через Японию в Китай. А каково твое мнение на этот счет? — в свою очередь спросил меня Герт.

— Что же, путь верный, только очень далекий, — ответил я.

Зазвонил телефон. Секретарь Трилиссера сообщил, что меня требует к себе Трилиссер.

— Так мы еще поговорим на эту тему подробнее, — сказал я Герту, собирая бумаги для доклада Трилиссеру.

— Не забудь поговорить со Стариком о нашем вопросе! — крикнул мне вдогонку Кеворкян, когда я выходил из комнаты.

— Здравствуйте, товарищ Агабеков, садитесь, — ответил на мое приветствие Трилиссер, закуривая свежую папиросу, — ну, что у вас хорошего? Как там наши работают в Персии?

— Триандофилов и Эйнгорн заняты пока организационной работой, и ничего нового от них не поступало, а вот в Афганистане положение серьезное. Сегодня поступили телеграммы, из коих можно судить, что Аманулла не справится с повстанцами, и, по всей вероятности, ему придется бежать в Индию, ибо дороги к нам и в Персию перекрыты сторонниками Бачаи-Сакао, — докладывал я.

— Так что же вы предполагаете делать? — спросил Трилиссер.

— По всем поступающим материалам видно, что Бачаи-Сакао настроен революционно против старой афганской аристократии, поэтому я думаю, что если бы мы смогли послать вовремя к нему наших советников, то можно было бы, прибрав его к рукам, толкать его на дальнейшие шаги в сторону Индии. Для этого было бы лучшим ходом признать его как правителя Афганистана раньше других государств. Этим путем мы бы стали его первыми друзьями и одновременно имели бы возможность беспрепятственно работать. Вместе с тем можно было бы послать нашего резидента к Аманулле, который в случае эвакуации его в Индию поедет вместе с ним и осядет в Индии или где будет проживать Аманулла. Из остальных претендентов наиболее важным является Надир-хан, который уже выехал из Франции в Афганистан. В отношении его я пока ограничился заданием в Париж — выяснить, какие связи он имел, проживая там, — ответил я.