Альфред Штекли - Кампанелла

В феврале 1613 года Адами и Бинау прибыли в столицу Неаполитанского королевства. Адами нашел общий язык с комендантом Кастель делль Ово, и тот разрешил свидания. Первые же встречи с Кампанеллой заставили Адами и Бинау изменить их планы. Они думали быстро возвратиться на родину, а задержались в Неаполе целых восемь месяцев. Кампанелла покорил их не только своими знаниями и остротой ума. Они увидели в нем мужественного, волевого и несгибаемого человека. Они много времени проводили в его камере. Он читал им лекции по медицине, астрономии, философии.

Адами проявлял живейший интерес к сочинениям Кампанеллы и искренне возмущался Шоппе, который с помощью лживых обещаний завладел рукописями и так и не напечатал ни одной из них. Тесная дружба связала Кампанеллу с Адами. Им совсем не мешало, что еретик Кампанелла нередко при посторонних проповедовал самые архикатолические взгляды, а Адами был убежденным лютеранином. Напротив, их сближала горячая ненависть к папизму. Адами говорил, что считает своим долгом опубликовать сочинения Кампанеллы. Он не пожалеет сил, чтобы, презрев все запреты папистов, напечатать в Германии «Город Солнца»!

Это были очень хорошие месяцы. Стосковавшийся по людям Кампанелла наслаждался откровенными беседами с Адами, чтением лекций, общением с молодежью. Сговорчивость кастеляна и деньги Бинау открыли двери камеры многим посетителям. Кампанеллу часто навещали его земляки-калабрийцы — Коста, Северино, Виа, Фаилла. Они упорно изучали астрономию и медицину и с радостью называли себя его учениками.

Томмазо напряженно работал. Иногда он диктовал свои сочинения кому-нибудь из молодых людей. Он писал первые книги «Рациональной философии». Адами поражался его разносторонностью. В новой работе под заглавием «Историография» Кампанелла излагал принципы, которые должны быть положены в основу написания истории. Друзьям-немцам он посвятил несколько сонетов. Он верил Адами и был убежден, что тот, не в пример Шоппе, сделает все возможное, чтобы опубликовать его сочинения в каком-нибудь из протестантских городов Германии. Опять Серафино, наняв переписчиков, снимал с рукописей копии.

Адами был знаком с Галилеем. Он рассказал Кампанелле о борьбе, которая началась вокруг открытий великого астронома. Галилей ездил в Рим и встречался с видными церковными деятелями. Из осторожности он старался публично не заострять вопроса об отношении коперниковой теории к религии. Церковь не разобралась еще окончательно в тех выводах, которые следовали из наблюдений Галилея. Однако все громче и громче начинали раздаваться голоса невежд и мракобесов, стремившихся опорочить Галилея. Он видит в свою подзорную трубу то, о чем нет ни слова в священном писании?! Он осмеливается подтверждать правильность учения Коперника о движении Земли вокруг Солнца?! Неслыханная наглость!

Противники Галилея ничего не хотели и слышать о существовании ранее неизвестных звезд. Многие из них даже отказывались посмотреть в подзорную трубу, заявляя, что она порождает только оптические обманы и показывает вещи, которых вообще нет, поскольку их не знает ни Библия, ни Аристотель. С церковных кафедр начались нападки на Галилея. Но Галилей не прекращал своих наблюдений. Истинные друзья науки могли только восхищаться его работами. Он не ограничивался астрономией и математикой, много занимался физикой. В апреле 1612 года он опубликовал «Рассуждение о телах, пребывающих в воде, и тех, которые в ней движутся». Адами принес это сочинение Кампанелле. Тот воспринял его с радостью. Хотя отдельные мысли Галилея и вызывали у него возражения, книга показалась ему прекрасной. Как убедительно Галилей опровергал физические воззрения Аристотеля и углублял учение Архимеда! Книга эта была очень важна не только для физиков. Наряду с блестящим разрешением многих специальных проблем, связанных с движением тел в воде, Галилей, ставя вопрос о научном методе, подвергал самой резкой критике способ отвлеченных доказательств, к которому прибегали последователи Аристотеля. На эту книгу Томмазо откликнулся «Четырьмя статьями о «Рассуждении» Галилея».

Когда в октябре Адами собрался уезжать из Неаполя. Кампанелла отдал ему много своих рукописей. Кроме того, он просил, чтобы Товий вручил Галилею его письмо и «Четыре статьи».

Во Флоренции Адами часто бывал у Галилея. Он рассказал ему, в каких тяжелых условиях находится знаменитый калабриец. Галилея взволновал этот рассказ. Он пообещал похлопотать перед великим герцогом за узника и выразил желание послать ему денег.

Томмазо был признателен Галилею за выказанное участие, о котором ему сообщил Адами, но от предложенных денег отказался. Переданная тайком записка — пусть даже написанная чужим почерком — была бы для него во сто крат дороже любого кошелька с золотом, хотя он месяцами сидел впроголодь и каждое карлино казалось ему целым состоянием.

Галилею — великому ученому — Кампанелла мог простить многое. Даже чрезмерную осторожность, граничившую с малодушием.

Шел пятнадцатый год заключения. Если прибавить к ним и годы, проведенные в тюрьме во время первых процессов, то он уже сидел по темницам почти два десятилетия. А он был еще совсем не стар. Ему исполнилось сорок шесть лет.

В надежде, что Адами напечатает за границей его сочинения, Кампанелла переводил на латинский язык «Город Солнца», «Этику» и «Политические афоризмы». В ту же пору он написал «Математику».

Он постоянно интересовался Галилеем. Придавая наибольшее значение его астрономическим наблюдениям, он побуждал его заниматься планетами, а не плавающими телами. Узнав от друзей, что Галилей болеет, Томмазо снова обратился к нему с письмом. Он полагал, что может принести пользу своими консультациями, и просил, чтобы ему прислали историю болезни. Но Галилей не воспользовался его советами.

Оживленная переписка с Адами на философские темы совершенно неожиданно прервалась. Неужели Товий не может найти средства, чтобы переправить ему записку хотя бы в несколько слов? Не хотелось думать, что Адами станет вторым Шоппе.

Даже двадцать лет тюрьмы не могли заставить Кампанеллу изменить самому себе. С ранней юности жил он идеями равенства и свободы. Он нигде не прекращал борьбы — ни в тюремной камере, ни в застенке. Он использовал каждый случай, чтобы раскрывать людям глаза. Кто бы ни был рядом с ним, любой хоть немного внушавший доверие солдат, надзиратель, монах или горемыка-арестант, Кампанелла всегда старался пробудить в них любовь к родине, ненависть к угнетателям-иноземцам и к тому несправедливому порядку вещей, который установлен в мире. Строгие приказы то и дело повелевали содержать Кампанеллу в условиях, которые не давали бы ему возможности «совращать людей в ересь». А он, напротив, всеми средствами старался делать именно это.