Павел Батов - В походах и боях

- Мы будто в воду глядели! Когда нас вывели в резерв, было ясно, что перебросят на новое направление. Куда могут перебросить? Только на активный фронт. Значит, жди встречного боя! Поэтому мы немного потренировали полки... Ехали - в вагонах тоже занимались с командирами.

Начальник штаба взглянул на меня и по-своему скупо улыбнулся. Ему тоже, очевидно, пришелся по душе командир 69-й дивизии.

Вскоре новое соединение порадовало нас смелой инициативой при весьма сложных обстоятельствах. Подробности мы узнали от сопровождавшего дивизию офицера оперативного отдела армии. Километрах в двадцати от Волкове на рассвете над марширующими полками появилась "рама" - вражеский самолет-разведчик засек дивизию на марше. Вечером на головной 120-й полк и штаб дивизии налетели немецкие бомбардировщики. Погиб начальник инженерной службы полковник Сафронов. Кое-кому досталось в штабе, легко был ранен в голову и комдив.

Это не случайный налет. Противник рассчитывает задержать подход дивизии, сообразил комдив, - значит, его наземные войска идут навстречу. Вывод ускорить марш. Но как? Полковник принял решение - выделить от головного полка передовой отряд в составе усиленного стрелкового батальона. Значительную часть его посадили на сани. "Механизированный отряд на конной тяге", как его назвали острословы, вырвался вперед. Под его прикрытием подтягивались основные силы головного полка и всей дивизии. На рассвете при подходе частей к селу Гремячье вновь напали вражеские бомбардировщики. На этот раз их было около двадцати. Став в круг, они начали бомбежку. За несколько минут Гремячье было разрушено и зажжено. Комдива вытащили из-под развалившейся горевшей хаты. Спасла дубовая лавка, под которую он успел лечь, когда началась бомбежка. Он оказался невредимым, только жаловался на шум в голове и боль в правом плече.

Разведка донесла, что за правым флангом дивизии - открытый участок. Разведчики уходили в этом направлении довольно далеко, до села Плоское, и не встретили ни противника, ни советских войск. На карте, полученной у нас в штабе, Кузовков ясно видел, что Плоское находится в полосе 70-й армии, дивизии которой все еще не подошли к фронту. Восточное этого села оборону держали части и подразделения оперативной группы генерала Ю. В. Новосельского (Брянский фронт); они ждали, когда их сменит наш правый сосед. Кузовков принял смелое решение - закрыть брешь своими силами. 1 20-й стрелковый полк стремительным броском занял Харланово и завязал бой с подходившими передовыми частями противника. В это же время другой полк (303-й) выбил немцев из Кучеряевки. Так по инициативе командира 69-й дивизии была устранена опасность на открытом левом фланге группы Новосельского и надежно обеспечен правый фланг нашей армии.

На следующий день с дивизией была установлена проводная связь; Иван Александрович Кузовков доложил мне по телефону о принятом решении. Я сожалел лить о том, что в этот момент не смог обнять комдива.

В тот же день мы встретились с Ю. В. Новосельским. Он сообщив, что Кузовков успел побивать у него на наблюдательном пункте. Генерал от души хвалил полковника за расторопность и решительность.

Выполняя задачу овладеть городом Дмитровск-Орловский, 69-я дивизия с боем продвигалась вперед и за несколько дней завяла населенные пункты Хальзево, Трофимовка, Брянцево. Противник поспешно вводил в этот район свою 137-ю пехотную дивизию. Лыжный батальон под командой капитана Кулешова на подступах к городу был контратакован танками противника и отошел. Взять Дмитровск-Юрловский И. А. Кузовкову в эти дни не удалось. Силы дивизии растянулись - два полка держали оборону на 16-километровом фронте, прикрывая правый фланг армии.

Таково было первое знакомство с новым соединением. Военный совет сразу почувствовал, что оно будет одним из лучших в армии. Не ошиблись!

Кто бы ни работал в 69-й - командарм или начальник штаба, наш инженер или кто-либо из операторов, - все возвращались в приподнятом настроении, обогащенные встречами с людьми умными, интересными, а главное, составляющими отличный ансамбль.

69-я была спаянным воинским коллективом. Меня лично сразу же очень обрадовало, что командир дивизии ценит, уважает, более того, по-братски любит своего, по-старому говоря, комиссара. Политработник Семен Яковлевич Карпиков был наделен поистине неутомимой работоспособностью. Кто бы из нас ни встречался с этим человеком, поражался его такту, умению говорить с людьми. И ничего этого Карпиков не выставлял напоказ. В обращении был прост, никогда не унижал собеседника, не давил на него своими знаниями, а стремился возвысить человека, вызвать у него гордость за свои дела, стремление к творческому мышлению. Внешне он был неказист: небольшого роста, худощавый, несколько сутуловатый. Не скажешь, что силен. Но пожмет руку, поймешь, что если схватит, то не выпустит. Мне рассказывали, что как-то Карпиков повстречался в лесу один на один с вражеским офицером. Это было неожиданно, и они бросились друг на друга с голыми руками. Труп задушенного фашиста позже подобрали бойцы. О храбрости начальника политотдела шла молва по всей дивизии. Он был всегда там, где людям тяжело в бою.

Однажды ранним утром комдив вышел из своей землянки. Навстречу - начальник политотдела. Шинель вся в дырах.

- Ты что, Семен, в драке был? - спросил Кузовков.

- А что такое? - отозвался Карпиков и, перехватив взгляд комдива, стал недоуменно себя осматривать: - "Ты смотри, как шинелишку изрешетило. А я. и не заметил..."

Так и не рассказал начальник политотдела, где его угораздило попасть под минометный огонь.

Семена Яковлевича Казакова любили в дивизии. И солдаты, и командиры относились к нему, как к родному отцу, хотя многим по возрасту он был младшим братом.

При посещении боевых порядков дивизия комдив с видимой гордостью представил мне командира 120-го стрелкового полка майора Ивана Андриановича Бахметьева. Что ж, чувство знакомое и хорошее: учитель гордится способным учеником. Майор был молод, 1915 года рождения. Но это был вполне сформировавшийся офицерский характер, хотя первое впечатление, прямо скажем, обманывало. Он стоял перед нами в стеганом ватнике ве первой свежести, на котором не было погон. Во всем его облике и в говоре было нечто простоватое, деревенское. Позже мне стало известно, что по этому поводу у комдива с майором был непреходящий конфликт. "Не годится так, майор, - говаривал Кузовков, - ты уже старший офицер, скоро, поди, полковником станешь, знания у тебя есть, а вот язык и вид!.. Ты же интеллигент! Пора тебе принять интеллигентный вид!.." Командир полка отвечал: "А на што, товарищ комдив? И так немца можно бить". Полковник сердито качал головой, садился верхом на свою Ульку и уезжал, а Бахметьев стоял, смотрел с любовью ему вслед, вздыхал и шел к солдатам.