Сергей Семанов - Дорогой Леонид Ильич

Диалога обычно не происходило. Мы были в их глазах, как и англичане здесь в XIX веке, завоевателями. Постепенно враждебность и пустота вокруг советских войск в Афганистане нарастали… Уже тогда многие офицеры были убеждены в глубокой бесплодности нашей миссии. Полковник Ю.И. Шершнев, работавший в моем ведомстве, открыто говорил об ущербности советского военного вмешательства. Он даже написал об этом записку в ЦК. Мне с трудом удалось защитить его от неизбежных неприятностей.

В январе 1980 года, через месяц после вторжения, Политбюро направило в Кабул шефа КГБ Ю.В. Андропова для бесед с новыми афганскими руководителями. По возвращении в Москву, 7 февраля, высокий посланец доложил партийной коллегии. В целом Андропов считал устранение Амина правильным, после чего «положение в стране улучшилось». Поддержавший все положения Андропова Устинов легковесно заявил, что наш «ограниченный контингент до окончательной стабилизации в Афганистане пробудет год, а то и полтора…». Брежнев, подводя итоги обсуждения, предложил «увеличить численность войск в Афганистане…». Хотя еще в начале января первоначальную численность войск уже увеличили на 50 тысяч человек».

Мы привели только два свидетельства в связи с вводом наших войск в Афганистан, их сохранилось еще немало, но все единодушны в одном: во-первых, Брежнев никак уж не был вдохновителем той несчастной кампании, а во-вторых, и это главное, он уже плохо руководил событиями, следуя подсказкам приближенных и советников.

И тут самое время вспомнить о советниках. Где были тогда все эти сверхвлиятельные шептуны в брежневское ухо, эти иноземцевы — агентовы, как мы их тогда именовали? Вот, например, тайный сверхлиберал и еще более тайный антикоммунист Волкогонов помалкивал, даже несчастным феллахам вдалбливал что-то про «братскую помощь». Но он хоть печатно признался в этом, а все иные? Не подали ведь в отставку Арбатов, Бовин, Загладин, Шахназаров и все прочие, хотя потом дружно осуждали то самое «вторжение». А тогда? Нет, держались за теплые и влиятельные места, возражений не высказали, а может быть (это, конечно, предположение), даже злорадствовали… Уж пусть быстрее рухнет этот социализм, запрещающий «свободный рынок». Быстрый антикоммунистический вираж Волкогонова это подтверждает.

При оставшихся днях жизни Брежнева положение в Афганистане в принципе не изменилось. Шли там вялые военные действия, потери наших войск были невелики. Очевидно, Леонид Ильич махнул на это дело рукой, возложив ответственность на Устинова и Андропова, а главное — по русской привычке надеясь на всемогущий авось…

Тут в Кремль постучалась новая беда: резко обострилось политическое положение в Польше. На этот раз речь шла не о фрондирующей молодой интеллигенции, руководимой местными сионистами (по примеру своих чешских собратьев), как то было в 1968 году, нет, выступил с дружными забастовками рабочий класс.

Одряхление кремлевского руководства немало способствовало всяческим политическим брожениям в социалистическом лагере Европы. Местные просоветские руководители, тоже уже лица преклонного возраста, чувствовали некоторую неуверенность, прекрасно зная о состоянии больного Брежнева и не имея никакой уверенности, кто будет его наследником. Они все помнили, что начал творить Хрущев, придя к власти в Советском Союзе после кончины Сталина.

В Польше антисоветские и традиционные антирусские настроения были особенно велики в части пробуржуазно настроенного польского общества. На Западе польские эмигрантские центры были чрезвычайно сильны и действенны, их пропагандистское влияние на социалистическую Польшу было несравнимо с аналогичным же в любой иной европейской стране. К тому же польское руководство тогда вело крайне неудачную социально-экономическую политику, приведшую к перебоям с продовольствием и сильному повышению цен.

В августе 1980 года политический кризис в Польше приобрел открытый и массовый характер, вспыхнули забастовки, центром которых стали крупные балтийские судоверфи. Внезапно возник псевдопрофсоюз «Солидарность», явно руководимый из-за рубежа. Католическая церковь, ведомая националистами и опираясь на антисоветский (антирусский) Ватикан, еще более накаляла обстановку в стране.

В Польше в любой миг мог случиться антисоциалистический переворот, более резкий и острый, чем то могло быть в Чехословакии двенадцать лет назад. В Кремле открыто стали обсуждать вопрос о возможном введении войск в Польшу, ибо переворот там вызвал бы цепную реакцию во всей Восточной Европе.

28 августа 1980 года Андропов, Громыко, Суслов, Устинов и Черненко подали Брежневу записку всего на одной странице. Вот ее краткое изложение: «Обстановка в ПНР продолжает оставаться напряженной. Забастовочное движение приобретает общегосударственный масштаб». Далее в документе испрашивалось разрешение «на случай оказания военной помощи ПНР» привести с 18.00 29 августа в полную боевую готовность три танковые дивизии (ПрибВО-1, БВО-2) и одну мотострелковую дивизию (ПрикВО). Предусматривалось в общей сложности призвать из запаса 100 тысяч военнообязанных и 15 тысяч машин из народного хозяйства.

«При дальнейшем обострении обстановки в Польше, — говорилось ниже в записке, — потребуется доукомплектовать также дивизии постоянной готовности Прибалтийского, Белорусского, Прикарпатского военных округов до штатов военного времени, а при выступлении на стороне контрреволюционных сил основных сил Войска Польского увеличить группировку наших войск еще на пять-семь дивизий…»

Легко себе представить, какая кровавая каша могла бы завариться на западных границах Союза! Поляки — народ лихой и свободолюбивый, это не чехи, вечно кому-то подчинявшиеся. И это еще вдобавок к тому, что на наших южных рубежах уже шла затяжная война.

Стареющий Генсек и тут нашел в себе осторожную мудрость и рискованный шаг своих соратников не поддержал. Говорят, что по прочтении названной бумаги Брежнев долго думал, а потом сказал:

— Повременим пока…

Что ж, на этот раз «повременили» успешно. В Польше нашелся сильный политический руководитель, генерал Ярузельский, который сделал с мятежом то, что не сумели сделать в Москве и Ленинграде жалкие убожества из ГКЧП: вожаков мятежа забрали и изолировали, народу дали некоторые облегчения и еще больше пообещали. Социализм в Восточной Европе был продлен еще на одно десятилетие.

Личная заслуга в этом Леонида Ильича чрезвычайно высока.

Застой и закат

О последних годах и днях жизни главы Советского государства Леонида Ильича Брежнева вспоминать, а тем паче писать трудно и тяжело всякому российскому гражданину, любящему свою Родину. И напротив, охотно глумятся над ним наемные журналюги и пошлые эстрадники: «бровеносец в потемках», «сосиски ср…е» (вместо «социалистические страны»), всякое прочее в том же духе. Да, были и густые характерные брови, и очевидные, весьма неприятные недостатки речи. Но это не забава, а трагедия. Для него самого и страны.