Юрий Герт - Эллины и иудеи

Но список действительных грехов у всех нас столь велик, что ни к чему его увеличивать за счет грехов мнимых. И, следуя испытанному способу, превращать еврейский народ в эдакого всемирного козла отпущения.

Не могу удержаться, чтобы не процитировать здесь Владимира Жаботинского — поэта, воина, блестящего переводчика Хаима Бялика с иврита на русский, одного из строителей государства Израиль... Вот что написал он в 1911 году — том самом, когда затевался грандиозный спектакль под названием "Дело Бейлиса":

"Мы народ, как все народы: не имеем никакого притязания быть лучше. В качестве одного их первых условий равноправия требуем признать за собой право иметь своих мерзавцев точно так же, как имеют их и другие народы. Да, есть у нас и провокаторы, и торговцы живым товаром, и уклоняющиеся от воинской повинности, есть, и даже странно, что их так мало при нынешних условиях. У других народов тоже много этого добра, а зато есть еще и казнокрады, и погромщики, и истязатели, - и, однако, ничего, соседи живут и не стесняются. Нравимся мы или не нравимся, это нам, в конце концов, совершенно безразлично. Ритуального убийства у нас нет и никогда не было; но если они хотя непременно верить, что "есть такая секта", - пожалуйста, пусть верят... Какое нам дело, с какой стати нам стесняться? Краснеют разве наши соседи за то, что христиане в Кишиневе вбивали гвозди в глаза еврейским младенцам? Нисколько; ходят, подняв голову, смотрят всем прямо в лицо, и совершенно правы, ибо особа народа царственна, не подлежит ответственности и не обязана оправдываться. Даже когда есть в чем оправдаться. С какой же радости лезть на скамью подсудимых нам, которые давным-давно слышали всю эту клевету, когда нынешних культурных народов еще не было на свете? Никому мы не обязаны отчетом, ни перед кем не держим экзамена и никто не дорос звать нас к ответу. Раньше их мы пришли и позже уйдем. Мы такие, как есть, для себя хороши, иными не будем и быть не хотим".

Кому-то покажется, что в этих словах звучат нескромные нотки. Кому-то послышится некоторое высокомерие... ("Еврейское!.. — скажут иные. — Еврейское высокомерие!.." Так оно куда крепче: не просто "жадность", а "еврейская жадность", не просто "хитрость", а "еврейская хитрость", и уж конечно же не просто "высокомерие", а "еврейское высокомерие", туг достаточно прибавить одно-единственное словечко, и негативный смысл сразу возводится в квадрат, в куб...). Но, может быть, следует учесть, что Жаботинский представлял не нападающую, а обороняющуюся сторону, что со времени Кишиневского погрома прошло каких-то восемь лет — к 1911-ому-то году, а со времени погромов пятого-шестого годов и всего-то ничего, и уже, как нарыв, созрело дело Бейлиса, а впереди была и гражданская война, и германский фашизм, и Холокост... Так что, предпочитая скромность и смирение, будем помнить и об этом.

Суть же сказанного Владимиром Жаботинским представляется мне в другом.

Обвинять можно людей, отдельных людей, но не народы. Люди, отдельно взятые, могут быть хорошими и плохими, могут быть мерзавцами, преступниками, но нет и не может быть хороших и плохих народов, народов-мерзавцев, народов-преступников. Преступными можно считать организации, сообщества, в которые люди сознательно вступают. Нюрнбергский процесс доказал преступность руководства НСДАП, преступность имперского правительства, СА, СС, гестапо... Но — не Германии, не немецкого народа. Ибо, говоря несколько архаичным слогом Жаботинского, "особа народа царственна"! Народ нельзя ни обвинять, ни судить.

И потому — не народы, а — обвинения, бросаемые целым народам, — вот что преступно. Люди, бросающие такие обвинения, — вот кого следует судить по всей строгости. За расизм. Гитлеровского ли типа, обоснованный "теоретически", сталинского ли — первостепенное внимание уделявший практике, т. е. подвергавший наказанию целые народы...

Между тем у нас на глазах расизм просачивается в нашу жизнь, внедряется в быт — разумеется, имея при этом политическую начинку. Но разве случалось, чтобы расизм выступал в "чистом" виде? Ведь и Гитлер "спасал" — да, именно так! — немецкий народ... И Сталин "наказывал" немцев, калмыков, крымских татар, чеченов, греков, турок-месхетинцев, корейцев не за что-либо, а — за "измену", за "неблагонадежность", за возможность проявления "неблагонадежности"... Но расизм остается расизмом — с любой начинкой: "Русские, go home!" — в Литве, "Русских — за Днестр, евреев — в Днестр!" — в Молдавии, "Азербайджанцы, вон из Армении!", "Армяне, убирайтесь из Азербайджана!", "Русские, уезжайте к себе!" — в Ташкенте, "Узбеки, вон с нашей земли!" — в Киргизии.

"Особа народа царственна!" — это относится к любому народу.

Но вот беда: начинка-то порой не из пустоты берется...

В "Сидуре", книге древних еврейских молитв и поучений, входящей в Талмуд, встретилось мне такое изречение: "Он же, увидя череп, плывущий по реке, сказал ему: за то, что ты утопил, тебя утопили, но и утопившие тебя будут утоплены". В этих словах охвачен весь круговорот мирового зла. Того, который утопил, тоже утопили, чем словно бы восстанавливается некая справедливость. По принципу: "око за око, зуб за зуб". Но идея возмездия, заключенная в нем, не избавляет мир от зла, ибо те, кто утопил плывущего по реке, в свою очередь будут утоплены кем-то, жаждущим справедливости...

Месть — не выход. К прежнему злу она лишь прибавляет новый виток.

Как же быть?

В том же "Сидуре" сказано:

"Один язычник пришел к рабби Гиллелю и сказал: "Научи меня всей Торе, пока я стою на одной ноге, и я приму иудаизм". Рабби Гиллель ответил: "Не делай другому того, чего не хочешь себе. Все остальное — комментарий к этому".

Тора — "Пятикнижие Моисеево" — основа Ветхого Завета. В Новом Завете, в Нагорной проповеди Иисуса Христа варьируется та же мысль, но в более радикальном, я бы сказал — романтичном варианте: "Возлюби врага своего". Иммануил Кант выразил эту мысль в знаменитом "категорическом императиве".

Так что выход, по крайней мере — теоретически, давно человечеству известен. Он в том, чтобы порвать цепь, выйти из круговорота, вырваться из плена запрограммированных историей обстоятельств... То есть, попросту говоря, — простить.

Простить грехи и обиды — подлинные и мнимые.

Простить — не дожидаясь, пока историки выяснят, какие из этих грехов и обид истинные и какие — ложные.

Простить, поскольку опоздаем — и уже некого и некому будет прощать.

За торжествами по случаю победы при реке Калке последовали торжества по случаю победы на поле Куликовом. После многократных взятий и сожжений Москвы произошло взятие Казани, падение Казанского ханства. Ермак был расплатой за долговременную дань Золотой Орде. Восстания и антиимперские войны, полыхавшие в прошлом веке на Мангышлаке и в казахских степях, горячие головы связывают с голодом начала тридцатых годов, погубившими сотни и сотни тысяч жизней казахов... Что дальше? — спросим друг друга. - Каков новый, подготавливаемый нами виток?..