Пётр Киле - Дневник дерзаний и тревог

Это тем более вызывает у них если не возмущение, то смех, что представления о любви и красоте ныне претерпели радикальные изменения, вплоть до языка и понятий, упрощенных до сленга и мата. Здесь надо разобраться. Продукция массовой культуры во всех ее проявлениях, прежде всего в сфере моды и шоу-бизнеса, - явления поминутные, преходящие, между тем как жизнь и искусство обнаруживают в череде столетий и тысячелетий ценности извечные. Иное дело, искусство может следовать текущей моде, что приводит естественно к деградации его форм и идей. Подлинное искусство, претерпевая любые внешние изменения, тяготеет к классике, то есть к природе, с тем и связаны великие эпохи расцвета искусств и мысли в истории человечества.

Надо разобраться и с моим возрастом. Как помню себя, я воспринимал время предельно остро, текущее время - утро, день, ночь - и возрасты всех, кто когда-то жил на Земле или только будет жить, - я переживал постоянно, особенно остро - конечность человеческой жизни в череде тысячелетий, - мне не хотелось взрослеть, поскольку взрослость - это приближение к неминуемой смерти...

Все детство и юность столь острая восприимчивость к жизни и к смерти, к конечности человеческого бытия, постоянно рождала во мне мечты о великой жизни, поскольку это была единственная возможность преодоления смерти и небытия... Я еще понятия не имел об учении Платона о любви как о стремлении к прекрасному, в чем он видел возможность преодоления смертности человека, но лелеял те же грезы и упования, с тем и пришел к идее писательства, не имея на то никаких оснований, и пережил воочию возвращение юности в том возрасте, когда люди взрослеют окончательно, от 25 до 35 лет, и именно в эти годы я сформировался как личность и как поэт, вобрав в себя чисто поэтически все богатство человеческой культуры, о чем ныне и пишу в статьях о Гомере, о Золотом веке Афин, о Золотом веке Флоренции, об историях любви и творений, - я пишу не по научным исследованиям, как историки и теоретики искусства, а по живым впечатлениям из моей второй юности и молодости, поскольку мое мировосприятие и миросозерцание остаются во всей свежести первооткрытия классической древности и эпохи Возрождения, классического искусства всех времен и народов, с тем я сохраняю, верно, молодость чувств и переживаний.

И новые произведения я лелею, следуя опыту моей юности, и мне пишется лишь в ауре моего мировосприятия и мироощущения, идущих из детства и юности, - возраста своего я не чувствую совершенно, - так что если я и старец по годам, я юный старец, определение выявляет сущность явления, да это соответствует сущности поэзии оставаться вечно юной, по выражению поэта. Вот этот образ свой, как на фотографии 1976 года, я словно сохраняю по сей день. А тогда каким стариком я увидел себя на исходе преодоленной болезни, не ведая, что проживу еще целую вечность. Я в пути, я и собирался Идти вечно.

Кроме возраста автора, которого именуют «живым классиком» в шутку, встает еще одна проблема - не для меня, а для тех, кто соприкасается с моим творчеством, - проблема сверхважная для адекватного восприятия моих статей о классическом искусстве, о первейших гениях, проблема восприимчивости к высокому и к поэзии, а именно к высокому искусству, что и составляет высшие достижения ренессансных эпох, начиная с классической древности.

Здесь камень преткновения, о который спотыкались все в восприятии русского искусства XVIII-XX веков, не воспринималась универсальная гениальность Петра I и Ломоносова и др., ренессансность творчества Карла Росси и Ореста Кипренского, Пушкина и Льва Толстого...

Все уникальные достижения русского искусства оценивались не по существу, а опосредованно, в рамках тех или иных художественных направлений в странах Европы, тем самым проморгали ренессансные явления русской жизни и русского искусства и поныне не могут понять и принять, - протестуют, мол, нет и нет, никакого Ренессанса в России не было, повторяют слова Дмитрия Лихачева о предвозрождении, а Возрождение, мол, так и не вызрело, - да, в средневековой Руси XV-XVI веков, - не видя в упор в преобразованиях Петра начало Ренессанса в России из-за шор на глазах славянофилов и западников и их современных последователей, объявивших себя ныне православными.  Что же эта за напасть!

Пушкина как уникального классического поэта эпохи Возрождения в России и Нового времени не воспринимают, но почитают всего лишь как хрестоматийного, всячески подчеркивая христианские мотивы, в чем и выражается полное непонимание и неприятие ренессансности его гения, что проявил еще Николай I и тем его погубил, с тем и само понятие Ренессанса в отношении России.

Также не воспринимаются и мои трагедии о Петре I и о Пушкине, о Перикле и Золотом веке Флоренции...

Так и поныне не воспринимается Ренессанс в России как величайшее явление и событие в истории человечества.

Да кто такой этот Петр Киле, который толкует об открытии Ренессанса в России?! Русские писатели, историки, искусствоведы не ведают о том, поговаривают лишь о религиозном ренессансе... Знаю, кто-то догадывается, мол, это у него мания величия, тронулся, видно... Как его признать «ну просто гением Ренессанса», фраза, что гуляет в интернете наряду с «по национальности нанаец» из Нового Органона Чупринина или «нанайский писатель», будто что-то этим сказано? Вот статьи о Гомере, о Рафаэле, о Шекспире, о Пушкине и т.д. отдают нана-эстетикой, с этим я согласен.

А ведь правда. Так просто понять и признать первооткрывателя эпохи Возрождения в России, с ее обоснованием в серии статей и в книге «Ренессанс в России», с серией статей о величайших эпохах расцвета искусства в истории человечества, «ну просто гением Ренессанса», если даже он сам по себе не гений как поэт?

Не во мне ведь дело, не в моем творчестве, а в трагедии России, что обернулось и великой эпохой Русского Ренессанса, в чем мы можем и должны находить опору, как и во всех высших достижениях человеческой культуры.

Русская (или российская) нация - молодая нация, только-только пережившая эпоху Возрождения за последние три столетия, закат которой - исторически всегда неизбежный - был разрушительным и кровавым, но ныне пора обрести нам наш исторический путь, обрести наше прошлое и будущее, обрести лицо, исполненное красоты и силы молодости. Жизнь такова, в трагические века расцветает красота, красота Возрождения, залог бессмертия человека и человечества, может быть, в просторах Вселенной.

К тому, о чем я веду речь на сайте «Эпоха Возрождения», ко всему моему творчеству от первых стихов и повестей до поэм и трагедий о ренессансных эпохах и личностях, ни мое рождение, ни мой возраст не имеют никакого отношения. Я мог родиться где угодно, но если мне было суждено родиться на берегу речки, впадающей вдали в Амур, если я не умер в 36-37 лет в связи с крайним истощением жизненных сил и как романтик, а в условиях распада великого государства не ушел из жизни, а сотворил чудо с осознанием и обоснованием Ренессанса в России, если я и поныне жив, и буду, вероятно, долго еще полон сил для творчества (феномен Гете и Льва Толстого), то всё это достойно удивления, а не быть причиной для неприятия и непризнания, что ныне окружает меня, как заговором молчания.