Наталья Баранова-Шестова - Жизнь Льва Шествоа (По переписке и воспоминаниям современиков) том 1

Как мне ни грустно это — но, по-видимому, в близком, по крайней мере, будущем, мне не суждено сотрудничать у Вас. Вы хотите непременно статью о русском писателе

и Вы, конечно, правы: у Вашего журнала свои задания, которые Вы стараетесь возможно полнее осуществить. А я сейчас работаю в другой области и вырваться, вернее вырвать время для работы, которая бы подошла Вам, ннкак нельзя. Вы знаете, что при условиях нашего эмигрантского существования — две трети дня уходят на внешние дела и заботы. Оставшихся немногих часов не хватает и в малой степени на то, чтоб выполнить хоть отчасти имеющиеся замыслы. Где уж там думать о статьях adhoc! Еще раз скажу — очень жаль мне, что не мог быть полезен Вам. Вашему журналу я вполне сочувствую

но, что делать: не дано нам…

Может быть, Вам пригодится мой совет?! Хотя Ваш журнал — чисто литературный, но все-таки, я думаю, под литературой Вы разумеете не только изящную словесность. Русская литература — всегда интересовалась философскими проблемами. За последние годы философия из России была изгнана — но за границей, в изгнании она продолжала свою работу. Бердяев, Ильин, Федотов, Лосский, Карсавин и др. все выпускали труды, большей частью на религиозно-фил. тему. По-моему, если бы Ваш журнал дал в одном или двух номерах обозрение того, что сделали в последние годы русские философы — чтобы опыт содействовал его задачам. Я могу Вам, если хотите, рекомендовать и человека, который возьмется за такую задачу. Это сотрудн. «Сов. З.» — Г.JI.Ловцкий. Его адрес: Berlin-Wilmersdorf, Nassauischerst 2. Если эта мысль представляется Вам удачной — напишите ему. (6.09.1925).

Приведенное письмо опубликовано в книге Архиепископа Иоанна Шаховского «Биография юности».

«Две трети дня уходят на внешние дела и заботы», — пишет Шестов Шаховскому. Теперь, как и раньше, Шестов страдает оттого, что так мало времени и сил остается для настоящей работы. И в письмах его к Ловцким и Эйтингону, главным образом, говорится о внешних делах, и это, конечно, отразилось в настоящей книге, основанной в большей части на этих письмах. Много, порой слишком много говорится в ней о житейских делах и мало о самом главном для Шестова.

***

В октябре 1925 г., наконец, вышла по-французски в издательстве «Сьекль» (серия «Collectiondephilosophieintellec- tualiste»)книга «Толстой и Нитше». На нее обратили меньше внимания, чем на книги Шестова, вышедшие по-французски

в 1923 г.

Осенью 1925 г. выяснилось, что Шестовы не могут оставаться на квартире, в которой они жили (41 ruedeГАЬЬёGregoire), и надо было думать о новом устройстве. Найти квартиру в Париже было чрезвычайно трудно, и Шестовы с радостью приняли предложение Балаховских поселиться у них. У Балаховских была большая квартира в восемь комнат (1 ruedePAlboni, Paris16), где они жили с детьми и их семьями. К тому времени их дочь Женя с детьми уехала в Америку, а сын Сережа в Москву (декабрь 1925), куда годом раньше уехала к своим родителям его жена Ира. С родителями остались только сын Жорж и его жена Надя. Освободилось три комнаты, которые Балаховские уступили Шестовым. Соня пишет Фане:

Леля поселяется с нами. Справлюсь ли я с хозяйством? Хватило бы только сил. Большое для меня утешение — это мысль, что о нем будет, если я сумею, большая забота и что, когда А. [Анна] уезжает в мае, он не останется один. Бедный мой Лелечка! Из-за него всегда душа болит. Дал бы мне только Бог силы и разум сделать для него то, что ему нужно. (13.12.1925).

Шестовы переехали к Балаховским в первые дни января 1926 г. и остались у них до весны 1929 г. Шестов пишет матери:

Мы живем у Сони и понемногу устраиваемся. Кажется, и ей, и нам будет хорошо вместе жить. Соня нам отдала три сообщающиеся между собой комнаты: большую, среднюю и маленькую. В большой помещаются Таня и Наташа, в средней — я, а в маленькой Анна. Комнаты хорошие, теплые и светлые, — все выходят на юг и все с балконами. До сих пор у нас такого помещения в Париже не было. Хозяйство у нас общее — это и приятнее, н удобнее и веселее. Анна всячески старается внушить Соне гигиенические свои идеи — посмотрим, удастся лн ей это. Соне важнее всего было бы побольше выходить на прогулки. Но она этого не любнт. А между тем поблизости от нашей квартиры, прямо в двух шагах — превосходные прогулки. Я каждый день два раза — утром и днем выхожу гулять н чувствую, что это очень полезно. А Соня много раз и два дня подряд, даже в хорошую погоду не выходит. А прогулки полезнее всяких лекарств. [Матери, 8(?).01.1926].

К этому времени у Шестова уже создался широкий круг знакомств среди русских, французских и немецких литераторов и философов, с которыми он охотно встречался. После переезда к Балаховским эти встречи участились, отчасти потому, что Шестов мог располагать просторными передними комнатами новой квартиры, что позволяло время от времени устраивать многолюдные приемы, на которых собирались виднейшие представители литературы и философии. Шестовы прожили у Балаховских 1926, 1927, 1928 и начало 1929 г. Эти три года можно считать самым интересным периодом жизни Шестова в эмиграции, хотя и тогда, как и в предыдущие и последующие годы, его очень тяготили хлопоты, связанные с изданием книг, и другие житейские заботы.

Уже в конце января 1926 г. (22-го или 24-го) Шестов устроил два приема — первый по случаю приезда в Париж Макса Шелера, второй — в честь Томаса Манна. ОпервомприемеонпишетФондану:

Demain (jeudi, le 22) il у aura chez moi une petite reunion de philosophes russes et philosophes allemands — Max Scheler sera aussi present. On parlera allemand — M.S. ne comprend pas le fran^ais — mais, je sais que vous comprenez Г allemand. Or, si vous etes libre — venez aussi a 8.30 le soir, vous serez le bienvenu. (21.01.1926).

О втором приеме Томас Манн рассказывает в своей книге «PariserRechenschaft» (стр.73–76), в которой он описал поездку в Париж в январе 1926 г., куда его пригласила французская секция Фонда Карнеги. Подробно Манн рассказывает только о Шестове и его семье и о своем знакомстве с Буниным, с которым он уже раньше переписывался. С кем еще он встретился у Шестова, где собралось много гос- стей, — он не говорит. 26 января Шестов был на банкете, устроенном в честь Томаса Манна в CercleLitteraireInternational(парижское отделение ПЕН-Клуба). (PariserRechenschaft,стр.94).

***

✓

13 февраля 1926 г. (по нов. стилю) Шестову исполнилось шестьдесят лет. По этому случаю появилось несколько статей в газетах (две статьи С.Лурье, статьи Г.Ловцкого, С.Познера, А.Ремизова, П.Рысс). Шестов пишет Мандельбергам:

Спасибо большое, что вспомнили о дне рождения. Здесь газеты (из энциклопедического словаря) узнали, что в этом году мне 60 лет исполнилось, пропечатали, и теперь у меня новое занятие: отвечать на поздравительные письма. (23.02.1926).

В мае Шестов познакомился с Германом Кейзерлингом. Он пишет Ловцким и Эйтингону:

Вчера был у меня гр. Кейзерлинг (он приехал сюда читать доклад). Представь себе, он даже не подозревал, что есть мои книги в нем. переводе. Он только в прошлом году, когда был в Италии, узнал от итальянцев обо мне — ему в Риме «Revelationsdelamort» дали. Если Кейзерлинг ничего не слышал — то другие и подавно. А ведь Кейзерлинг очень заинтересовался мною (когда он приехал в Париж, то первым делом потребовал, чтобы ему устроили свидание со мной и всяких мне комплиментов наговорил) — он ничего не знал о моих немецких переводах! Я, конечно, дал ему «Potestasclavium» и Паскаля. (Ловцким, 10.05.1926).