Дэви Аркадьев - Эра Лобановского

— Да-да. Мне удобнее работать с другими, но как я могу не уважать Лобановского? Раньше я слышал, что он очень замкнутый в себе человек и, в общем-то, непреклонный в своем мнении. Авторитарный, что ли, тип тренера. В Киеве у меня был фактически первый контакт с Лобановским, когда я мог с ним спокойно пообщаться. Он показался мне довольно симпатичным и очень располагающим к беседе человеком. Лобановский сказал, что живет футболом, любит его и только им одним занимается. Но я все же почувствовал, что это не совсем так. Он увлекается театром, хотя и редко туда ходит. В разговоре со мной он приводил высказывания различных писателей. Цитировал, к примеру, Пастернака. Все это говорит о его общей культуре. Одним словом, беседуя с Лобановским, я увидел в нем умного человека и почувствовал к нему симпатию.

— И в этой беседе не было ничего такого, что вам не понравилось?

— Честно говоря, не было.

— Я слышал, Франко, что ваши западные собратья по перу называют Лобановского «железным сержантам», «полковником» и даже «профессором»?

— Это правда. Но у нас «железный сержант» — это имя нарицательное. Так обычно называют этакого твердокаменного человека, который абсолютно уверен в своей правоте и не меняет своих мнений. Думаю, что Лобановский действительно твердого характера человек, который придерживается своих принципов и прочно на них стоит.

— Теперь, после личного знакомства с Лобановским, какой из трех эпитетов вы бы за ним оставили?

— До приезда в Киев мне очень нравилось «железный сержант», а сейчас предпочту «профессора».

Напоследок я спросил итальянского коллегу:

— Интересно, Франко, какими словами вы закончили корреспонденцию, которую передали в «Гадзетта делло спорт» из Киева?

— Я написал так,— сказал Томати. Может быть, Лобановский отличается от многих других. Как человек и как тренер. Да, он другой. Но даже если он не такой, как все, то, несомненно, лучше многих других.

При этих словах журналиста из Италии мне невольно пришли на память репортажи, в которых иные наши специальные корреспонденты, аккредитованные на чемпионате Европы по футболу, на первых порах то и дело пытались перещеголять друг друга в «критике» главного тренера сборной СССР. За что? В основном, кратко говоря, за отсутствие улыбки. Выходит, не понравилась кому-то манера поведения специалиста — и это уже повод бросить тень на все, что он делает? Вспомнил и о других публикациях подобного рода, телерепортажах о Лобановском, которых было немало за десятки его тренерских лет. И подумал: хорошо бы и у себя дома нам — и тем, кто пишет о футболе, рассказывает о нем телезрителям, и тем, кто числит себя в нем специалистом или большим его начальником,— тоже научиться когда-нибудь уважительно, а главное — бережно относиться к таким бесспорным мастерам своего дела, как Лобановский.

Фигура героя этой книги при всей ее значительности еще и очень сложна, порой не лишена противоречий, не избавлена от человеческих слабостей, промахов и просчетов.

Но, будучи человеком творческим, Лобановский постоянно совершенствовался как личность. Читая его книгу «Бесконечный матч», порадовался такому откровению Валерия Васильевича Лобановского:

Я отношу себя к категории людей, которые не любят признаваться в своей неправоте, но — с годами и опытом — стараюсь после совершения ошибки поступать таким образом, чтобы окружающим не составило труда убедиться в том, что я ошибался. Откровенность — наука трудная.

Глава 14. Возвращение.

18 июля 1995 года, закончив видеосъемку развернутого интервью для своей программы «Украина. Вчера, сегодня, завтра...», выходившей на первом в США русскоязычном телевидении ИТИ, я презентовал Председателю Верховного Совета Украины Александру Морозу одну из своих книг — «Футбол Лобановского».

— За книжку спасибо,— сказал Александр Александрович, листая вкладку с фотографиями. С Валерием Васильевичем я встречался где-то года полтора-два назад. Спросил его: «Сколько надо времени для того, чтобы создать такую команду?» Мороз задержал взгляд на одном из снимков. Лобановский ответил: «При наличии финансов — восемь лет».

— Пожалуй, что так оно и есть,— предположил я. Ведь после двух великолепных сезонов семьдесят четвертого — семьдесят пятого годов следующий взлет «Динамо» был уже только в восемьдесят шестом.

К слову, я недавно общался с Лобановским, когда он прилетал в отпуск. Между прочим, в разговоре с ним я высказал сожаление, что в свое время судьба не объединила в одном деле его и Григория Суркиса.

— Это верно,— Мороз кивнул головой.

— Думаю, такой симбиоз был бы полезен не только киевскому «Динамо», но и всему футболу Украины.

— Согласен с вами,— сказал глава украинского парламента. Суркис молодец. Знаете, в наше тяжелое время он порой, казалось бы, делает невозможное, ну, нереальное даже.

Надо же, именно в те дни девяносто пятого года, когда я в беседе с А. Морозом сетовал, что судьбе так и не было угодно объединить в одном деле таланты Валерия Лобановского и Григория Суркиса, они уже напрямую вели между собой переговоры. Весной 1997-го на мой вопрос: «Долго ли созревало решение и были ли сомнения перед тем, как руководство клуба пригласило Лобановского?» — президент акционерного общества «Футбольный клуб „Динамо, Киев"» ответил:

— Какие колебания?! Какие сомнения?! Никаких колебаний вообще не могло существовать потому, что с 1995 года с Лобановским велись постоянные переговоры в отношении его возвращения в клуб. Григорий Суркис мягко улыбнулся. Ну, скажем так, из долгосрочной командировки, которую он сам себе выписал. И я думаю, что обе стороны сегодня довольны тем, что состоялся союз.

Но сомнения все-таки могли быть, и мой вопрос был не праздным любопытством. Генеральный директор фирмы «Динамо-Атлантик», которая является одним из учредителей футбольного клуба, младший брат президента Игорь Суркис рассказал мне о том периоде переговоров:

— Суждения были разные. Нам порой приходилось слышать и такое: «Лобановский — это уже история! Он обрюзг и не выходит на поле, а тренер, который не выходит на поле и не показывает своим примером,— это уже не тренер. Его пора списать в архив. Одумайтесь! Вы возвращаетесь к истории...»

— Кто так говорил? — спросил я Игоря Суркиса.

— Самое интересное, что те люди, которые с ним работали, и, казалось бы, преданные Лобановскому футбольные функционеры.

— Игорь Михайлович, а когда вы впервые с Лобановским познакомились?