Анатолий Отян - Служба В Потешных Войсках Хх Века

– Ни чему, а Вальке твоей. Хороши рога она тебе сделала.

– Иди проспись.

Когда машина заехала в лес и начало светать, кто-то спросил:

– А кто этот гражданский. Раньше его не видели.

– Кажется, председатель райисполкома. И не задавай больше вопросов тебя не касающихся.

– Да я так просто.

Подъехали к дому егеря. Вышел высокий человек в полушубке, валенках и шапке-ушанке с опущенными клапанами. Сел к командиру в машину и поехали дальше.

Минут через пятнадцать остановились, отобрали несколько человек загонщиков, которые вместе с егерем пошли в лес. Через минут десять опять остановились, и все вышли из машины. Командир и Максимов распределили охотников по номерам, ещё раз напомнив о правилах стрельбы. Все стали на указанные места полукольцом, обхватив большую площадь. Стояли на редколесье. Перед охотниками была по сути громадная поляна на которой росли тоненькие разрозненные деревца и мелкий кустарник. Сзади был густой лес. Командир поставил Отяна рядом с собой у толстого дерева. Старшина Шейко стоял в метрах семидесяти справа, а слева на таком же примерно расстоянии стоял гражданский. Снег в лесу был глубокий, и пришлось вытаптывать себе площадку. Командир приказал Отяну подготовить автомат к стрельбе на одиночные выстрелы и доставить патрон в патронник, но самому не стрелять, а передать по команде автомат ему. Стояли долго. Отяну было тепло, только автомат перекладывал из одной руки в другую.

Первоначальные мысли о том, что он будет героем охоты отпала, и он себя чувствовал не то вторым номером у пулемёта, приготовленного к бою, не то оруженосцем Санчо Пансо у рыцаря печального образа Дон

Кихота.

Но, постояв немного, подумал, что больше похож на помощника грабителя банка, подающему тому инструмент для взлома. Когда часам к десяти, а может и позже, уже надоело стоять, фантазировать, захотелось есть, стал слышаться какой-то далёкий выстрел и шум, с правой стороны показался метрах в трёхстах лось. Он шёл, а может и бежал, быстрым размашистым шагом или, как говорят, рысью и издалека казалось, что он плывёт по снегу, вернее летит над ним. У Анатолия в теле появилось напряжение и.ожидание какого-то действия. Так, наверное, себя чувствует хищник перед решающим прыжком. Командир протянул руку, взял автомат, приложил к плечу и повёл стволом в сторону лося, но не стрелял. Раздался выстрел со стороны старшины, и лось, сменив немного направление, нагнув голову и не разбирая дороги, пошёл на него. Старшина ещё раз стрельнул. Лось шёл сейчас боком к командиру и казался таким большим, что закрывал за собой всё пространство. Командир стрельнул, лось споткнулся, но продолжал бежать на старшину, еще ниже опустив рога. Тот, видя, что не успеет перезарядить ружьё, рванулся к лесу. Командир ещё раз стрельнул, потом ещё. Лось споткнулся и упал на передние ноги. Он пытался встать, но только толкал перед собой снег и сунулся вперёд. Потом вдруг замер и медленно повалился наземь. Командир дал команду разрядить автомат и спрятать его в машине. Юра, водитель спрашивал:

– . Ну что, завалили?

– Завалили, запрячь, – и пошёл посмотреть на лося.

Толпа охотников обсуждала чьи пули попали в лося, так как ран было несколько, а Анатолий стоял у павшего в неравном и несправедливом бою красавца сохатого, лесного исполина и думал о том, что сейчас был соучастником какой-то гадости, а может быть и преступления.

Потом была разделка туши, приготовление свежей лосятины, её еда, пьянка, в которой Анатолий не участвовал, стрельба по пустым бутылкам, езда в сельский магазин за водкой, которой всегда мало.

Когда ехали назад, охотники сначала орали песни, а когда выехали на шоссе и стало меньше трясти, уснули.

В части кто-то пытался спросить за охоту, но Анатолий прерывал спрашивающих резким ответом:

– Не был я ни на какой охоте!

Это была первая и последняя охота с соучастием в убийстве в его жизни.

В средине января эскадрилья должна была вылететь в Рязань для выброски тамошнего полка. Командировка предстояла на несколько дней, может на неделю или больше. Всё зависело от погоды, которая может преподносить различные сюрпризы. Утром Анатолий выдал экипажам парашюты и пошёл со всеми на аэродром помогать сорвать самолёты со стоянки. Самолёты Ан-2 зимой ставят на лыжи, и они от длительной стоянки плотно прилипают к снегу, и что хуже, во время оттепели с последующим морозом примерзают так плотно, что их приходится вырубывать изо льда. Сейчас самолёты просто прилипли, но требовалось много народу, чтобы их оторвать. Бывает, что десантники уже сели в самолёт, а он не может тронуться с места. Тогда они выходят из самолёта и раскачивают в стороны фюзеляж. Самолёт начинает двигаться, а они на ходу неуклюже залезают в него. Когда все самолёты оторвали от снега, что было в этот раз несложно, произошёл забавный случай, о котором потом долго вспоминали.

Служил в эскадрилье лётчик по фамилии Лавренёв (фамилия изменена). Лётчик он был замечательный. Самолёт у него был под номером 06. Его закрепили за командой, так как лучше его никто не производил расчёт и выброску парашютистов. Было ему за сорок, высокого роста, чуть сутулившийся, он больше походил на бухгалтера, чем на классного лётчика, особенно когда с чёрным служебным портфелем шёл, чуть раскачиваясь в стороны, к самолёту.

Его уважали за хорошую работу и мягкий характер, но некоторые завидовали, что, летая с командой, он имел больше всех часов налёта, за которые платили деньги.

Он снимал квартиру у частника во флигеле, вход в который был с улицы.

Лавренёв женился на красивой, полногрудой девушке с пышными формами, но к этому времени красота её несколько поблекла, и она пыталась компенсировать их косметикой.

Она не обладала вкусом и чувством меры и была похожа на матрёшку со своими ярко накрашенными губами, чёлкой и томными глазами. Над её видом посмеивались, и это даже слышал Лавренёв, но в силу своего незлобивого характера не обращал на подначки внимания. Но до

Лавренёва стали доходить слухи, что она ему не верна. Даже не слухи, а один из офицеров сказал ему, что его жена изменяет ему с солдатом из соседней дивизии. Но тот только отмахнулся. Наверное, он умел просто сдерживать себя от эмоциональных поступков. Сам же, по всей вероятности, переживал, но вида не показывал. Детей у них не было, она не работала, а от безделья и постоянного ожидания мужа томилась от страсти её обуревавшей.

В один прекрасный день или вечер Лавренёв застал её в доме вместе с солдатом. Солдата он спокойно выпроводил, а ей сказал, что подаст на развод.

Потерять мужа с его приличной зарплатой ей не хотелось, она падала на колени, просила прощения, говорила, что его любит, а это её бес попутал. Лавренёв же её действительно любил и простил ей вселенский грех.