Елена Морозова - Калиостро

Моранд продолжал пускать в ход тяжелую артиллерию, к которой вполне можно было приравнять пакет с вложенным в него письмом комиссара Фонтена и стопкой исписанных мелким судейским почерком бумаг. Отправителем пакета являлся Вержен, забывший или делавший вид, будто забыл, что в свое время он высказывался в защиту Калиостро. Помимо истории с ядами Фонтен сообщал, что так называемые граф и графиня Калиостро на самом деле являются супругами Бальзамо — Джузеппе и Лоренцей, в девичестве Феличиани. В 1773 году, будучи в Париже, мадам Бальзамо по просьбе своего супруга была заточена в исправительную тюрьму Сент-Пелажи. К письму комиссар прилагал копии судебных протоколов, анонимное письмо, полученное комиссаром 16 июля 1786 года (возможно, написанное родственником де Лонэ, драгунским капитаном Сент-Илером), анонимное письмо из Палермо, показания Антонио Браконьери, дяди Джузеппе с материнской стороны, и доклад агентов, отправленных в Палермо для выяснения родословной Бальзамо. Собственно, еще собирая сведения о лондонских похождениях магистра, Моранд встретил фамилию Бальзамо. Сомнений не оставалось: граф Калиостро — это уроженец Сицилии Джузеппе Бальзамо, обманщик, мошенник и шарлатан, а жена его… Моранд задумался. Наверняка очаровательная мадам Калиостро могла еще немало рассказать о своем супруге, которым она почему-то очень недовольна. Надо только подобрать к ней ключик. Про Серафину-Лоренцу Моранд написал вскользь, выставив ее жертвой ревнивого и злобного мужа, способного в приливе гнева поднять на хрупкую женщину руку.

Разоблачениями Моранда зачитывались и в Англии, и во Франции. Имя Калиостро использовали для создания низкопробных историй, не имевших никакого отношения ни к Джузеппе Бальзамо, ни к графу Алессандро Калиостро. В гостиных Серафина все чаще ощущала на себе заинтересованные взоры — то сострадательные, то любопытные, то презрительные. В городе появились листочки с грубыми шуточками в адрес магистра. Когда в очередном пасквиле или сатире она видела имя Бальзамо, в груди у нее все сжималось. Оказывается, она так и не простила Джузеппе тех четырех месяцев, которые по его милости провела в Сент-Пелажи. Она вновь ощутила на коже тюремную грязь и липкие прикосновения рук товарок по несчастью. По сравнению с Сент-Пелажи пребывание в Бастилии казалось отдыхом, передышкой между масонскими трудами…

Моранд продолжал «раскручивать» биографию магистра, а англичане, те, кто раньше стеснялись признаться, что позволили себя одурачить, возмущенно требовали возмещения ущерба. Если бы не поразительное чутье магистра на судебных приставов и его виртуозное умение всучивать взятки, возможно, он бы угодил в долговую тюрьму Ньюгейт. Говорят, кто-то даже вспомнил про бриллианты миссис Фрай — то ли она сама подарила их мистеру Калиостро, то ли он их присвоил… Наверное, все-таки присвоил, иначе зачем бы во Франции его посадили по делу о краже ожерелья? Итог: Калиостро снова оказался в эпицентре слухов, но теперь «сарафанное радио» работало на создание «отрицательного имиджа» магистра.

Газета «Курье де л’Эроп» продолжала развлекать читателей похождениями Калиостро, развенчивая магистра в глазах французов и англичан, и, как следствие, всей Европы.

«В Булони сотни людей вышли провожать господина Калиостро!» — «Сомнительно. Впрочем, адвокат Тилорье мог организовать торжественные проводы своего клиента». — «Не мог какой-то там Тишио или Бальзамо пробудить столь великий энтузиазм!» — «Почему бы и нет? Шарлатаны всегда кричат во весь голос, это благородство молчаливо». — «Граф — благодетель человечества!» — «Не стану спорить. Однако сей благодетель был выслан из всех стран, где он пытался облагодетельствовать человечество».

Моранд напечатал в своей газете один из пасквильных стишков, высмеивавших шарлатана Калиостро:

Кто он такой — слуга иль господин,Купец иль гранд — то знает Бог один.Друг лорда N*** и M*** приятель он,Под именем чужим — теперь масон.Сын кривды, да под ним земля горит,«Я сын природы, — он вам говорит, —Смотрите, я невинный Ахарат,Я Феникс, Анн, маркиз я де Гарат,Я милосерд, хочу добро творить,Я золото умею растворить,Всех исцелю своим я Бальзамо,И наконец, я — чистое дерьмо»[64].

Но, как любая сенсация, история Бальзамо-Калиостро постепенно приелась читателям, и Моранд, которому никто не мог отказать в уме, немедленно извинился перед публикой, что слишком долго досаждал ей столь ничтожной личностью.

Злоязыкий журналист достиг своей цели: печальная известность Калиостро поползла вверх, а доверие к его магическим, пророческим и прочим способностям — вниз. Поэтому, пока Калиостро, продолжавший делать хорошую мину при плохой игре, надеялся отыграться на любимом масонском поле, оказалось, что время его ушло. На его заметку в «Морнинг геральд», написанную с употреблением масонского языка цифр и обращенную ко всем братьям с призывом собраться и заложить камень в строительство храма истинного масонства, не откликнулся никто. Любопытно: местом сбора Калиостро назначил трактир того самого О’Рейли, который в свое время вытащил его из тюрьмы; но даже привлекательное место не помогло. Калиостро осознал, что его переиграли. Решив приободрить приятеля, беспокойный лорд Гордон уговорил графа написать очередное письмо, точнее, воззвание, обращенное к английскому народу, дабы опровергнуть возведенную на него клевету. Подзаголовок письма гласил: «Ответ на насмешки, опубликованные господином де Морандом, редактором “Курье де л’Эроп”»:

«Английский народ! Выслушай меня. Я человек. Я вправе требовать твоего правосудия: я несчастен; я имею право на твою защиту. Не стану отрицать, было время, когда в твоей столице меня подвергли ужасным гонениям; но былые несчастья нисколько не изменили моей искренней любви к тебе, чувств, кои привели меня и доставили к вам. Поведение мое, быть может опрометчивое с виду, станет для будущих поколений свидетельством моего безграничного доверия к народу-законодателю, который по справедливости гордится своей свободой.

Мне думается, англичане — единственный народ, никогда не преклонявший колен перед идолом власти. Меня изгнали из Франции; изгнание прославило меня и открыло передо мной весь мир. Я решил отправиться в Англию, и Лондон стал моим убежищем. Сегодня я снова гоним, меня опять преследуют враги, более могущественные и более яростные, чем прежде. Но я не раскаялся в своем выборе. Пусть враги пятнают мою честь, здесь я имею право выступить в ее защиту. Пусть они угрожают моей свободе, здесь нет Бастилии. Злобные и мерзкие клеветники, вас подкупили, и вы оклеветали меня; но вы не заставите меня усомниться в справедливости английских законов…»