Прасковья Орлова-Савина - Автобиография

Я уже писала, что предполагаю заехать дня на три к Авдотье Павловне Глинке. Стало быть, маменька будет в Петербурге раньше. Мне бы хотелось, чтоб 8-го числа, день, в который я приеду, так начать, чтоб вы, мои родные, встретили меня на железной дороге (в этом я совершенно уверена), а дома чтоб встретил меня священник и начал служить молебен. Я молю у Господа этого счастия и вас прошу содействовать. Надеюсь, что начальство простит мне маленькую отсрочку? Я постараюсь все приготовить, что мне прикажут. Ну, Христос с тобой и со всеми вами!

4-го июля. Встала в шесть часов, поспешила к своим больным; оглядела, расспросила и с отъезжающими простилась. Дала каждому как положено по пяти копеек, а некоторым лекарство, которое может быть им полезно дорогой. Мне многих Бог помог вылечить «настойкой», которую с другими лекарствами дала мне добрая М. А. Рудзевич. Когда больной жалуется животом, это значит, что он надорвал живот при переноске тяжестей, и настойка была очень полезна. Потом была в других домах и, с помощью Божией, доставляла им приятное или полезное, кому хинных порошков, кому рисовой воды, кому порошков от насекомых, а сердобольной дала медный чайник. Меня и сестры все любят и просят, чтоб я навещала их больных.

Пришла домой, напилась кофею и от усталости заснула. Потом пообедала и была обрадована письмом от Николая Ивановича Греча из Липшпринге, где он пьет воды и купается. Потом работала бинты, мешочки для безруких, ходила в больницу и в губернское правление отнести туда каши пшенной старичку солдату и еще другому тяжело раненному. И что же? Узнав, что они переведены в Дворянское собрание, я отправила туда кашу и после чаю поехала с моей хозяйкой навестить их. Они были мне чрезвычайно рады. Тут познакомилась с тамошним доктором Краузе; он москвич и очень хорошо меня помнит на сцене. Возвратясь, я напилась еще раз чайку с черным хлебом (с песком) и с сливочным маслом. Потолковали немного, и в одиннадцатом часу я принялась писать.

Теперь пора бы и спать, но я, хоть машинально, перепишу тебе несколько строк из письма Николая Ивановича Греча: «Нынешняя холодная и дождливая погода простирается почти на всю Германию, на Англию и на Францию и угрожает им страшным неурожаем и голодом. Это может иметь важные последствия, т. е. возмущение во Франции и громкое неудовольствие в Англии. Там непременно будут требовать мира для получения хлеба из России. Людовик Наполеон в отчаянии от неуспеха его армии. Он заболел было опасно, но его спасли на этот раз. Еще мучит его производящийся в Англии публично процесс между двумя богатейшими банкирами Голе и Агуадо. Из актов процесса, обнародованных в газетах, явствует, что нынешняя императрица Франции до замужества своего была в нежных отношениях с одним родственником Агуадо. Вообще во Франции очень беспокойно, и враждебные некогда партии сливаются в одну, чтобы низвергнуть своего «Гришку Отрепьева», так мы всегда называли Наполеона Ш».

5-го июля. Вообрази, что я дописала это уже сегодня; вчера так хотелось спать, что писала машинально. Сегодня больших трудов не имела; ходила навестить больную сердобольную. Ах, забыла начало! Утром побывала в своем доме; у меня два грека, и один тяжко болен; у него тиф, и доктор велел давать ему только воды с кислотой. Он говорит, что болезнь так развилась, что помочь нельзя. Мой прежний доктор, во-первых, на моих глазах вылечивал тифозных, во-вторых, до последней минуты облегчал больных лекарством. Мне было это так больно, что я сама решилась лечить его.

Пошла в дом Орлова, где также больные, которых я навещаю, и там аптека; зашла к первым и потом взяла в аптеке рецинного масла, дала моему больному, велела на голову класть компрессы из воды с уксусом и поставить горчичники. В пять часов послала отыскать греческого священника, и они оба сподобились принятия Св. Тайн Христовых. Ходила к нему сию минуту; он очень страдает, совсем похолодел, кажется, не доживет до утра… но я спокойна: главное сделано!

Весь день приготовляла корпию и вырезала компрессы. Завтра утром думаю пойти на перевязку в Дворянское собрание; там несколько сот больных. Я хоть своих прежних перевяжу.

Протай, мой друг! Ожидаю денька, когда выеду отсюда; мне не скучно, не тяжело, но душа рвется домой!.. Если это грех, молю Господа простить меня, грешную! Бог с тобой!

6-го июля. Утром пришла в свой дом, и бедного грека уже не было. Мне отдали оставшиеся после него деньги, девяносто три коп. серебром; я послала купить свечу в пятьдесят коп. и попросить к пяти часам священника на панихиду. Пришел доктор, отдал приказания, которые я исполнила. Оттуда отправилась в Дворянское собрание, взяла корпии, бинтов, компрессов и пять белых хлебов и сахару, раздала моим, сама перевязала некоторым раны. Увидала монаха, который пришел с дарами; молилась и держала больного во время приобщения. Потом другому прочли отходную, и после он читал молитвы: Кресту, Божией Матери и Ангелу-хранителю.

В двенадцатом часу возвратилась и, занимаясь разными работами, не выходила до пяти, и, когда пришла в больницу, тотчас пришел священник и по моей записке поминал между солдатушками и моего незабвенного батюшку. И туг я вспомнила, как он всегда шутя говорил, что служил с Суворовым в Двенадцатом году. По окончании священных обязанностей пошла посмотреть на французов. Я у них не была дня два; они очень обрадовались и, по обыкновению, надавали мне поручении. При мне была у них М. А. Рудзевич; она им много помогает, и мы пошли с ней осматривать другой дом, в который завтра перевозят французов, а этот будут красить, как и многие другие, из которых вывезли больных в Дворянское собрание.

Вечером опять ходила на минуту к французам, носила одному капли опиума, чтоб он мог спать. Выходя оттуда, встретилась с главным доктором, и он, говоря о моем отъезде, выражал душевное сожаление и сказал, что он видит и знает, как много я приношу пользы. А я, положа руку на сердце, скажу тебе, что не горжусь этим и даже не очень сознаю, а Действительно за любовь ко мне добрых солдат и за их чистую привязанность душевно благодарю Господа. Чего я желала, то, могу сказать, исполнилось! Ты не думай, что доктор знал, кто я. Вообрази, до сей минуты не знал! И когда он начал уговаривать меня остаться, я должна была объяснить, почему не могу. К тому же в это время подошел мой настоящий доктор Доброхотов, москвич, который меня знает, и завязался разговор артистический, слава Богу, не надолго. Я была уже подле дома и пожелала им покойной ночи, чего и тебе желаю. Да сохранит вас Господь и все святые!

8-го июля. Вчерашний день пропустила, потому что ночевала на даче. Утром исполнила обычное. За мной приехала сама Мария Ивановна; она приехала в город навестить больную. Мы заехали в Палату за Владиславом Максимовичем, и, по обыкновению, я провела прекрасно день с этими добрейшими, благороднейшими людьми. Он же вручил мне два письма: твое, от 26-го июня, и Николая Ивановича Греча от 19-го. Я была поймана на деле, а со мной вместе и ты попался. Читая твое письмо, я не могла не смеяться; они увидели и убедительно просили прочесть им вслух; я, по твоему желанию, и отговаривалась, но принуждена была уступить. Также читала им письмо Николая Ивановича и даже Тани, моей горничной. Мария Ивановна непременно хотела его слышать. Все это они слушали с величайшим удовольствием и над твоими стихами смеялись… но в конце я заметила и слезы на глазах.