Ричард Томлинсон - Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки МИ-6

В пятницу, 24 октября 1997 года, агент Джексон из австралийской федеральной полиции прибыл в «Трансуорлд», чтобы переговорить с Шоной Мартин. В ходе их двухчасовой беседы она передала ему во всех деталях содержание нашего разговора, а также мой проспект, и подписала свидетельские показания. Это была полная капитуляция журналистки, с таким рвением выдавшей источник информации.

Днем в пятницу, 30 октября, у меня был назначен визит к парикмахеру в Вэйвдене, поэтому я заскочил сначала домой, чтобы перекусить. Когда я ставил на плиту чайник, в дверь постучали. Это был молодой констебль из Бакингемширской полиции Эллис, который расследовал таинственное похищение моего компьютера. С ним был огромный инспектор в штатском.

— Здравствуйте, мистер Томлинсон, мы узнали некоторые новые подробности относительно вашего ограбления и хотели задать вам несколько вопросов в этой связи.

Эллис старался говорить достаточно дружелюбно и представил своего коллегу как инспектора Гаррольда из отдела уголовного розыска (CID).

— Вы не будете возражать, если мы войдем? — спросил Эллис.

Мною овладело то же чувство неизбежности возмездия, которое я когда-то испытывал в школе перед поркой за мелкие провинности. Если бы они собирались арестовать меня, они бы предъявили ордер на обыск, поэтому только сломанная дверь могла бы дать мне повод отказать им.

— Конечно, входите, — ответил я как можно более равнодушно.

— Не хотели бы вы присесть? — спросил Гаррольд тоном, не терпящим возражений. Я сел на диван, а он и Эллис встали надо мной в угрожающих позах.

— Вы арестованы за нарушение пункта 1 Закона об охране государственной тайны, — объявил Гаррольд. Он схватил меня за одну руку, Эллис — за другую, и в мгновение ока я оказался в наручниках.

Еще несколько машин подъехали к дому по дорожке, усыпанной гравием, и скоро мою квартиру заполнили офицеры в штатском, их мобильные телефоны непрерывно попискивали. Двое присоединились к Гаррольду и встали около меня. Я уловил блеск кобур под их спортивными куртками, что было зловещим зрелищем в Соединенном Королевстве, где полицейские редко бывают вооружены. Атмосфера стала еще более угрожающей, когда дружелюбный Эллис попрощался, и я заметил его озабоченный вид. Маленький усатый уэльсец раскрылся, как только Эллис вышел.

— О'кей, Томлинсон, где твое поганое оружие? — потребовал он.

— Какое оружие? — спросил я в недоумении.

— Оружие, не води нас за нос, где твое оружие? — проревел он.

Настойчивое утверждение, что я вооружен, усилило чувство нереальности, как будто это была игра в арест на курсах IONEC.

— У меня нет оружия, никогда не было, и я не хочу его иметь, — ответил я полностью ошеломленный. Уловив мое недоумение, уэльсец умерил свой пыл.

— У нас есть информация, что ты привез из Боснии оружие, где оно?

— Ах, теперь я понял! — я рассмеялся. — Пистолет ржавеет на дне Адриатики.

МИ-6, очевидно, сообщила полиции, что я сохранил его, возможно, для того, чтобы у них было как можно больше оснований для ареста.

Гаррольд приказал мне встать и обыскал меня, сняв наручники на время обыска. Не найдя ничего интересного, он снова толкнул меня на диван, где я просидел еще три часа, упираясь подбородком в руки, скованные наручниками, а локтями в колени, словно дохлый цыпленок. Офицеры в перчатках из латекса перебрали все в моей квартире, осмотрели стены за каждой картиной, поднимали ковры, перевернули постель, перерыли даже грязное белье. Каждая вещь, представлявшая интерес, была запечатана в пластиковый пакет и помещена в большую белую коробку, заранее приготовленную.

Она постепенно заполнялась. Первым туда попал недавно купленный органайзер «Псион», который живо схватили со стола. Затем последовали компьютерные дискеты, кипы листочков с нацарапанными на них невинными телефонными номерами, испанско-английский словарь, различные домашние видеокассеты и фотоальбом. Меня это совсем не волновало, пока лысый офицер, шаривший в моей куртке, не выдохнул внезапно:

— Что-то здесь есть, сэр.

Другие склонились над курткой. Лысый нащупал в подкладке и вытащил маленький сверток, тщательно завернутый в маскировочную ленту. Душа моя оборвалась, когда я понял, что это паспорт на имя Алекса Хантли, водительские права и кредитная карта. Я смотрел, как пальцы в перчатках из латекса тщательно убрали сверток в пластиковый пакет, запечатали его и положили на растущую гору в короб.

Одновременно другая бригада сыщиков из местной полиции нагрянула в дом родителей в Камбрии, а третья конфисковала настольный персональный компьютер в "Стюарт Гран-при". Мобильные телефоны моих захватчиков звонили беспрерывно, так как все три группы налетчиков использовали их для координации своих действий.

Сразу после 5 часов стало темнеть, и Гаррольд объявил, что пора идти. Наручники сняли на некоторое время, чтобы пустить меня в туалет, а затем меня снова приковали наручниками, но к другому офицеру, вывели во двор и затолкали в одну, из ожидавших темно-зеленых машин. Гаррольд сел на сиденье водителя, вывел машину со двора и повел по шоссе, вероятно, в Лондон.

Мы приехали в полицию на Чарринг-кросс около семи вечера, переезд затянулся из-за пробок в вечерний час пик. Я был еще в наручниках, когда офицеры, не говоря ни слова, провели меня через массивные двери вверх по наклонной площадке в главную приемную и передали под охрану дежурного сержанта. Он записал мою фамилию, адрес и в чем я обвиняюсь, затем разрешил сделать один телефонный звонок по личным делам и связаться с адвокатом. Я ухитрился в наручниках набрать номер отца. Он уже догадался о моей судьбе из-за обыска в доме, но старался говорить бодрым голосом, хотя я знал, что он обеспокоен. Я надеялся, что мама сумеет пережить этот шок. Потом я позвонил Джону Уэдхэму, который отменил свои планы на вечер, чтобы сразу приехать ко мне. Два полицейских констебля отвели меня вниз в камеру ожидать его прибытия.

Как только дверь камеры захлопнулась, я успокоился. Я узнал, что такое наручники и звук запирающихся дверных замков в территориальной армии и в IONЕС. Массируя затекшие руки, я осмотрелся. В камере не было ничего, кроме грязного туалета, каменной скамьи с пенопластовым матрацем и одним грязным одеялом. Я скатал одеяло как подушку и лег на матрац в ожидании прихода Уэдхэма.

В 8 часов вечера маленькое окошко в двери открылось, чьи-то глаза бегло осмотрели камеру, засов отодвинули, и два офицера вошли в камеру.

— О'кей, давай полный стриптиз! — приказали они. После небрежного досмотра они препроводили меня в наручниках в комнату для свиданий, где меня уже ждал Уэдхэм. У нас состоялся короткий разговор. Он немного мог сделать, так как мы не знали, какие доказательства имелись против меня у службы безопасности. Он передал мне книгу, биографию премьер-министра Гладстона, и немного свежих фруктов, которые скоротали бы мне время.