Кондратий Биркин - Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга III

— Так окончил Валленштейн пятидесяти лет свою жизнь, необыкновенную и богатую деяниями, вознесенный честолюбием и им же низверженный, при всех своих недостатках все-таки великий, удивительный и неподражаемый, если бы умел положить границу своим планам. Резко выделяются в его характере все добродетели повелителя и героя: мудрость, справедливость, твердость и мужество… недостает только добродетелей человеческих, украшающих героя, внушающих любовь к повелителю. Страх был тот талисман, благодаря которому он властвовал. Одинаково расточительный на наказания и на награды, он умел поддерживать неослабное усердие в своих подчиненных и внушать им повиновение, беспримерное как в средние, так и в последние века. Повиновение своим приказаниям он ставил выше храбрости: последнею силен солдат, первым — могуч полководец… Однажды он, под опасением смертной казни, запретил войскам носить иные перевязи, кроме красных. Один из ротмистров немедленно по получении приказа сорвал с себя вышитую золотом перевязь и стал топтать ее под ногами. Валленштейн, которому донесли об этом, немедленно произвел его в полковники… Грабежи солдат в занимаемых ими областях побудили принять против мародеров наистрожайшие меры, и каждого уличенного в краже присуждали к виселице. Случилось, что Валленштейн встретил солдата, наружность которого показалась ему подозрительною, и он, не разобравши дела, произнес громовым голосом:

— Повесить эту скотину!

Тот же солдат клялся и уверял в своей невинности.

— Если ты невинен, — отвечал ему бесчеловечный герцог, — тем более казнь твоя послужит острасткою для виноватых!

Делают распоряжения для казни; солдат, видя, что гибель его неминуема, в отчаянии решился отомстить своему неумолимому судье: он бросается на него, но его тотчас же обезоруживают…

— Простите его, — говорит герцог, — будет с него и страха! Щедрость Валленштейна была тем громаднее, что ежегодный его доход простирался до трех миллионов, кроме громадных контрибуций, которые он обращал в свою пользу. Его здравый смысл и трезвый взгляд на вещи ставили его выше предрассудков его века, и иезуиты никогда не могли ему простить, что он проникал в их хитрости и папе видел только римского первосвященника. Но так как со времен пророка Самуила каждый разлаживавший с церковью не кончал добром, то и Валленштейн умножил собою число жертв. Происками патеров под Регенсбургом он лишился фельдмаршальского жезла, а в Эгере — жизнь; вследствие тех же самых происков он лишился и драгоценнейшего того и другого — честного имени и доброй славы в памяти потомства. Наконец, справедливости ради должно сказать, что доныне еще не нашлось правдивого и беспристрастного пера, которое начертало бы историю этого необыкновенного человека. Измена герцога и его притязания на богемскую корону еще не доказаны, и все эти обвинения основаны единственно на догадках. Доныне еще не найдено документов, которые могли бы с историческою достоверностью разоблачить тайные побуждения, руководившие поступками героя; из явных же его деяний нет ни одного, которое не проистекало бы из источника совершенно невинного. Многие из его предосудительных поступков доказывают только его живейшую склонность к миру; прочие могут быть оправданы справедливым недоверием к императору и весьма извинительным желанием упрочить свое значение. Хотя поступки его с курфюрстом Баварским и носят на себе отпечаток мщения и непримиримой ненависти, но явной измены в делах его мы не видим. Если, наконец, крайность и отчаяние довели его до того, что он заслужил смертный приговор, но погиб невинный, тогда ничем нельзя оправдывать этого приговора. Валленштейн пал не потому, что был мятежником: он сделался таковым вследствие своего падения. Несчастием для живого была его борьба с могучею партиею; несчастием для мертвого было то, что враги его, принадлежавшие к этой партии, пережили Валленштейна и писали его историю.

Генералиссимусом имперских войск после смерти Валленштейна был назначен сын императора, король венгерский Фердинанд. Вспомоществуемый итальянскими и лотарингскими войсками, он вытеснил протестантов из занятых ими областей и осадил Нердлинген в Швабии, защищаемый шведскими войсками. Они потерпели страшное поражение, и этот удар, нанесенный Швеции, разрушил протестантский союз. Курфюрст Саксонский поспешил заключить мир с императором. Кардинал Ришелье, имея виды на Эльзас и прирейнские города, обещал шведскому канцлеру Оксенстиерну поддерживать шведов и с целью ослабить силы Австрии объявил войну ее союзнице, Испании. По его же стараниям Голландия присоединилась к Франции, а Польша заключила со Швециею перемирие на 26 лет. Эта могущественная поддержка дала возможность шведским генералам, Баннеруи Врангелю, одержать над саксонскими и австрийскими войсками блистательную победу при Гитштоке. Война разгорелась с новою силою, и в это самое время — 23 февраля 1637 года — император Фердинанд II скончался, завещая престол и дальнейшее кровопролитие сыну своему Фердинанду III. По отзывам иезуитов, покойный император был ангел, по отзывам протестантов — демон; возьмем среднее и скажем просто: он был человек со всеми слабостями и пороками, свойственными человеку вообще, а потомку Габсбурга в особенности.

ИАКОВ I, СТЮАРТ (КОРОЛЬ ШОТЛАНДСКИЙ И АНГЛИЙСКИЙ)

КРАСАВЧИКИ: РОБЕРТ КАРР, ГРАФ СОММЕРСЕТ, ГЕОРГ ВИЛЬЕРС. ГЕРЦОГ БЕКИНГЭМ

(1603–1625)

— Rex fuit Elisabeth, nunc est regina Iacobus! — то есть:

Елисавета была королем,

Теперь королева Иаков!

Этими немногими словами неизвестный остряк, современник Иакова Стюарта, как нельзя вернее охарактеризовал этого Гелиогабала Англии, грязью и кровью запятнавшего ее летописи. Иаков Стюарт, в физическом и в нравственном отношениях недоносок, обладал всеми пороками раба и попал в короли; был глуп и постоянно выказывал притязания на остроумие; будучи невеждою, слыл за ученого; чванился храбростью, а между тем (бездушный трус!) падал в обморок при виде обнаженной шпаги… наконец, в чувственных своих побуждениях, являя отвратительный пример гермафродитизма, питал страстную нежность к хорошеньким мальчикам. Немногого не хватало этому уроду, чтобы назваться чудовищем.

Самое происхождение Иакова Стюарта двусмысленно. Что он сын Марии Стюарт, это не подлежит ни малейшему сомнению; но был ли его отцом Генрих Дернлей, супруг Марии, или Давид Риццио, ее секретарь (он же и любовник) — это еще вопрос, и вопрос нерешенный.[55] Иаков родился в Эдинбурге 19 июня 1566 года. Благодаря проискам Елисаветы Английской ему с самого нежного детства были внушены чувства ненависти к матери и к католицизму. Когда Мария Стюарт томилась в темницах, ее презренный сын не только выказывал совершенное равнодушие к ее судьбе, но еще и издевался над нею в угоду ее гонительнице, Елисавете. Через два года после казни матери (1589) Иаков женился на датской принцессе Анне. Основываясь на акте 1485 о наследии английского престола (Entail of the crown), он вел тайную переписку с Робертом Сесиль, секретарем королевы Елисаветы, стараясь чрез его содействие приобрести себе побольше приверженцев в Англии. Как шотландский король, Иаков не пользовался особенной любовью своих подданных, доказательством чему могло служить покушение Гоури на его жизнь, к несчастью для Англии, неудачное. Видя в своем спасении проявление особенной милости Божией, Иаков установил в память 5 августа 1600 года ежегодное молебствие, и день этот приказал пометить в календаре праздничным знаком. 3 апреля 1603 года королева Елисавета испустила последний вздох, и Иаков был единогласно признан ее преемником, хотя в то время он и находился в Шотландии. Не теряя ни минуты, Иаков с огромной свитой отправился в новое свое королевство, ознаменовав этот путь поступком, на который, кроме его, конечно, никто не был бы способен. На границах Англии в каком-то местечке был пойман вор, и Иаков Стюарт дал повеление немедленно его повесить. Ознаменовывая свой первый шаг к английскому трону чрезмерною строгостью, Иаков воображал, что этим он дает своим подданным залог правосудия… Тупоумный педант упускал из виду, что милость в этом случае была бы более у места, нежели подобное бесчеловечное правосудие. Повсеместно народ приветствовал нового короля восторженными кликами и изъявлениями живейшей радости. Один из его спутников, шотландец, невольно произнес: «Этими криками и преждевременными похвалами англичане испортят нашего короля!»