Юрий Гальперин - Воздушный казак Вердена

Герои сражений, честные и мужественные воины, те, кто без расчетов и выгоды исполнял свой долг, вызывали к себе искреннюю признательность и любовь… Теперь это испытал на себе и Виктор Федоров. Вернувшись из короткого отпуска, он полушутя, полусерьезно отвечал на расспросы:

— Ну ее к дьяволу, эту проклятую славу! Эти неистовые парижане не дают мне проходу. Зайдешь в кафе выпить стакан аперитива, как все сидящие за столиками вскакивают и начинают аплодировать. Я, конечно, драпаю из кафе. На улице та же история, наседают со всех сторон, заглядывают в лицо, заговаривают. А газетчики! «Два слова о ваших переживаниях, пожалуйста, для нашей газеты, господин Федорофф!» Не поеду больше в отпуск!..

— Не волнуйтесь, Виктор, — шутливо утешал его Наварр, один из популярных асов, — от славы во Франции еще никто не умирал, Вы знаете, что графа Сен-Симона слуга будил неизменной фразой: «Вставайте, мсье, вас ждут великие дела». Так и нас с вами тоже, не так ли?..

— Не знаю, что скажет завтра утром вестовой, но дела действительно ждут, — сказал, взглянув на часы, Жюль Ведрин.

— Очередное рандеву? — поинтересовался лейтенант Эрто.

— Да, с красоткой…

Федоров с особым уважением относился к Ведрину, впрочем, как и все остальные. Мировой рекордсмен в дальних перелетах еще до войны, Ведрин выполнял специальные задания. Человек глубоко штатский, он был на редкость бесстрашен и упрям. Рассказывали, как однажды, приехав из штаба армии, озабоченный Брокар поделился с ним необычным поручением, которое только что получил:

— Мне предложили новую, очень опасную работу, совсем непохожую на нашу охоту за бошами. Ломаю голову, но не вижу в группе никого, кто бы мог ее выполнить.

Еще не зная, о чем речь, Ведрин тут же обиделся и резко заметил:

— Да, но есть я!..

— Наверное, поэтому я с вами и советуюсь, — нашелся Брокар.

Задание и впрямь было сложным и смертельно опасным: доставить в немецкий тыл разведчиков, а потом в назначенное время вывезти их обратно. Кроме всех трудностей, связанных с перелетом линии фронта, посадкой в безлюдном месте на случайном поле или лесной опушке, шпионов ждал в случае поимки узаконенный расстрел.

Ведрин первым пошел на это задание. Он и его пассажир были в штатском, без всяких документов, что могло спасти от казни, если попадут в плен.

Успешно совершив первый рейс, Ведрин стал их повторять, нередко в драматических ситуациях, но всегда возвращался. Его «моран», который он почему-то насмешливо называл «коровой», стал на фронте легендарным. За голову Ведрина немцы назначили большую награду, но ни разу им не удавалось застичь его во время посадки в их тылу.

Мне удалось найти рассказ самого Ведрина об этих рейсах: «Чтобы выполнить успешно специальное задание, нужно прежде всего заставить замолчать инстинкт самосохранения. Я отправлялся с легким сердцем, думая о своих детях. Это моя защита. Я думаю о бедняге пассажире, которого вез. При восхищении им мое сознание настоящей опасности ослабевало… Перелетая пограничную линию, старался сбить с толку неприятельское наблюдение и устраивался так, чтобы сделать посадку за какой-нибудь рощицей, где моего самолета не было бы видно. И мой пассажир имел там больше шансов поспешно скрыться…

Я имел случай исполнять специальное задание с Гинемером, который был тогда моим учеником, и с Наварром, который был уже великим Наварром…»

А вот что записал в своей летной книжке сам Жорж Гинемер: «23 сентября — специальное задание: 3 часа, 3000 метров. 1 октября — специальное задание: 2 часа 45 минут, 3700 метров.

Первое задание было довольно трудным, потому что погода была отвратительной… При возвращении он (ветер. — Ю.Г.) задерживал меня, и я боялся, что никогда уже не вернусь к себе…

Второе задание было еще более жуткое, и я поклялся не исполнять больше таких полетов. Мне указали место, где я должен был спуститься… Прибываю к назначенному месту и спускаюсь спиралью. Два поля передо мной: одно великолепное, настоящее биллиардное сукно — как будто магнитом притягивает меня; второе — полное выбоин, изрезанное бороздами — есть тот участок, на котором нужно сесть. Я, не колеблясь, выбираю первое… Продолжаю планировать и что же замечаю — проволочные заграждения, которые коварно пересекают площадку. Это была ловушка для пилотов. Даю полный газ и снова набираю высоту, откуда спускаюсь на дурной участок. После высадки пассажира я полетел к себе. Все кончилось хорошо, но меня бросало в жар.

Право, специальные задания очень скверная штука!»

Так оценил эти полеты «первый метеор Франции», в мужестве которого нельзя сомневаться. А у его учителя новые планы: «В 1917 году, — продолжает Ведрин, — я предложил Генеральному штабу отправиться бомбардировать Берлин… Должен был лететь на французском биплане «бреге».

Тренировался в полетах днем и ночью, изучил немецкий язык, если бы пришлось там сесть. Я даже отрастил себе бороду, чтобы стать неузнаваемым.

Лететь собирался из Бурже в Дюнкерк, откуда поднялся бы уже окончательно. Ничто не мешало успеху моего предприятия, как вдруг приходит приказ с запрещением бомбардировать Берлин. Испугались ответных репрессий. Однако спустя несколько недель германские самолеты «готта» избрали Париж своей мишенью».

Опасные рейды в немецкий тыл продолжались.

Ждал своей очереди Федоров, заявивший Брокару, что не может быть в стороне от порученного группе дела. Получив обещание командира, он продолжает свои боевые вылеты.

«…Первого апреля сталкиваюсь с немцем один на один. В несколько мгновений расстрелял его, и он камнем полетел вниз. Я следил за его падением… Вдруг затрещали в моем аппарате пули. Я еще не вполне понял, в чем дело, когда один из резервуаров бензина был пробит, руль наполовину сорван, несколько перекладин перебито… Маленький «фоккер» напал на меня сзади, когда я зазевался на сбитого немца…»

На израненном самолете Федоров сумел дотянуть до аэродрома и, что было еще труднее, посадить почти неуправляемый аппарат.

Вечером в столовой Федоров увидел своего земляка — Меоса. Юноша был в радостном, возбужденном состоянии, ему явно хотелось подойти к Виктору Георгиевичу, но тот был занят разговором с двумя летчиками, и Меос, поклонившись издали, сел за свободный столик, поглядывая время от времени на Федорова.

— Что это наш малыш сияет как медный таз? — спросил Федоров у своих собеседников.

— Артиллеристы прислали подтверждение, что он «колбасу» сбил.

— Ну вот, а не поверили. Надо его поздравить. — Федоров встал и сам подошел к Эдгару.