Леонид Золотарев - Люди без имени

От лагеря военнопленных до завода двадцать минут езды. Когда машина с солдатами прибыла, шахтеры, собранные полицией, молча стояли около входа в тоннель. Впереди, на некотором расстоянии от толпы, стояли два двухметровых детины: машинист Якобсон и машинист подъемника. Оба угрюмые и неразговорчивые, результат тридцатилетней работы в рудниках. Неразлучные друзья, бывало, целыми часами просиживали рядом, не проронив ни одного слова. В вагоны перед отправкой они садились после всех. Все шахтеры были уже на месте, а они, не спеша, еще одевались в раздевалке. И когда шли вдоль состава, размахивая карбидными лампами, стройный и немного тучный Якобсон, сутулый и коренастый машинист подъемника, шахтеры выглядывали из вагонов и говорили: Ветераны прошли, значит, поехали.

И сейчас, во время развернувшихся событий, они вместе. Мастер смены — швед по поручению директора, вел переговоры с профсоюзом горняков. Седой шахтер, тот самый, который заступился за Маевского на пятом этаже, говорил громко, чтобы слышали все: — Уберите полицию! Уберите солдат! Потом будем говорить об условиях! Пока перед нами стоят вооруженные солдаты, никаких переговоров быть не может.

Толпа одобрительно шумела. Слышались возгласы: — Какие условия? Мы раньше выставили их. Никаких отступлений!

На пригорке, возле склада, который хотел поджечь Тульский, стоял начальник северных лагерей лейтенант Холм, директор завода и несколько немецких офицеров. Холм был в плохом настроении. Час назад на требование директора вооруженной силой заставить работать русских, он ответил резко: — Сначала заставьте работать финнов, потом разговор будет о русских.

Умный и грамотный офицер, обойденный в чинах за свой прямой и резкий характер, Холм понимал, что без кровопролития русские не пойдут на работу, пока к ней не приступят финны, и он не хотел марать своих рук в убийстве.

Директор говорил без умолку. Но лейтенант по-прежнему хранил молчание. Его каменное лицо было спокойно; только чуть подрагивало веко, поврежденного глаза.

— К бою готовсь! — заглушая ропот шахтеров, подал команду барон. Щелкнули затворы. Солдаты сомкнули строй и, ощетинившись штыками, чеканя шаг, приблизились к толпе шахтеров, маленькая рука барона взлетела вверх.

— Именем закона приказываю приступить к работе!

— Кто дал тебе такие законы? — крикнул председатель союза горняков, выходя из строя. — Кто дал?

— Желающих нет! Солдаты! Огонь!

Недружный залп нарушил тишину и эхом откликнулся в горах. От неожиданности машинист подъемника выронил лампу. Якобсон достал кисет и начал закуривать. Толпа не трогалась с места. Снова щелкнули затворы. Полицейские обнажили пистолеты. А на верху стоял с каменным лицом сын шахтера — лейтенант Холм, рядом директор с разинутым ртом, с нетерпением ожидая нового залпа, но уже не над головами шахтеров, а прямо в цель. Барон медлил с подачей команды. При виде упорного сопротивления шахтеров, у него прошла прежняя воинственность.

— Остановитесь, убийцы!

Барон оглянулся и узнал Арву. Не успел он окликнуть, как Арва оказался перед строем. Солдаты дрогнули. Некоторые опустили штыки.

— Убийцы! — крикнул Арва. — На кого вы подняли руку! На Якобсона, — Арва показал пальцем на машиниста, — у которого на фронте погибло два сына, последняя надежда его в жизни, и вы хотите убить отца. Вас будут проклинать все честные люди! На вашей совести останутся сотни сирот, и никогда не высохнут слезы вдов!

Барон, не снимая перчатки, достал пистолет.

— Вон кто хочет шахтерской крови… — Арва показал на директора и немцев.

— Господа бароны …. И они!

Барон хотел выстрелить, но не успел, его остановил резкий голос Холма. Барон не расслышал, что кричал начальник, но понял — Холм против убийства солдата. Двое полицейских подбежали к солдату и заломили руки назад, крепко скрутив их ремнем. Шахтеры незаметно стали подбирать куски никелевой руды и камни. В это время из-за угла завода раздалась автоматная очередь. В толпе шахтеров кто-то крикнул и упал. Стрелял старик капрал. Увидев, как связывают Арву, он открыл огонь по полицейским. Пуля ударилась в гранит тоннеля и рикошетом ранила шахтера.

Никто из полицейских, тем паче директор завода, не понял цели капрала. Барон недовольно посмотрел на солдат, которые больше чем положено пошли сопровождать связанного Арву, а директор закричал: — Кто стрелял?

— Капрал Кивимяки, господин директор! — ответил начальник лагеря, но капрал уже скрылся из вида.

— Учитесь, господин барон, как надо действовать! — крикнул директор, заметив, что от толпы отделился машинист Якобсон. — Храброго капрала представить к награде.

Один из немецких офицеров снял со своей груди железный крест и подал Холму со словами: — Вручите храброму солдату союзной армии.

Холм взял и небрежно сунул железный крест в карман. От злости барона бросило в краску. Он готов был не только стрелять, но своими руками душить шахтеров.

— В мастерскую за мотовозом, — небрежно произнес Якобсон.

Через пять минут шахтерские вагоны были поданы. Шахтеры недоумевали: они знали хорошо Якобсона. Хотя он во время совещания об объявлении забастовки не сказал ни одного слова, тем не менее, штрейкбрехера никто в нем не ожидал. Видя недовольные взгляды шахтеров, машинист подъемника, еще больше сутулясь, пошел вдоль состава. Впервые видели шахтеры как он сел первым в вагон. Кому, как не ему, лучше знать Якобсона? Хотя тот не сказал ему ничего, он не поверил в предательство друга. Председатель профсоюза горняков тоже разгадал маневр Якобсона, зажег карбидную лампу, затем обвел взглядом толпу и махнул рукой. По привычке, зажигая на ходу лампы, хотя мотовоз стоял не в тоннеле, шахтеры усаживались в вагоны.

Когда последний вагон скрылся в тоннеле, директор облегченно вздохнул. Лицо Холма по-прежнему было суровое, он не верил, что шахтеры так легко пошли на уступки. Не успели солдаты опустить винтовки, а барон снять перчатки, как набравший скорость в тоннеле мотовоз пробежал мимо них. Солдаты поняли — старик Якобсон обманул их. Он проехал метров двести по туннелю, остановился, а затем дал полный вперед.

Быстрее всех создавшуюся обстановку оценил директор завода.

— Надо предупредить на проходной, чтобы задержали, пока подоспеют полицейские, — крикнул он и побежал наперерез мотовозу. Он подбежал к последнему вагону и, выбрав удобный момент, прыгнул в узкую дверь. Одной ногой был в вагоне, другая на весу, и только он хотел ухватиться за поручни, как кто-то из шахтеров пнул ему в грудь. Потеряв равновесие, директор упал.

Мотовоз остановился около ремонтной мастерской в десяти метрах от ворот. Отстранив немецкого часового, а вахтер не препятствовал, шахтеры вышли с территории завода.