Степан Бардин - И штатские надели шинели

- Господа, войдите в мое положение, - извиняясь, заговорил командир роты. И тут же, о чем-то вспомнив, торопливо добавил: - Разоружение нашей дивизии состоится завтра. Если не верите, пойдемте к моему командиру.

Степанов, Гольдберг и сопровождавший их автоматчик пошли. Командир батальона по-прежнему стоял на своем: "Не могу. Таков приказ свыше".

- Что же делать? - спросил Гольдберг у Степанова. Степанов был человеком смелым и находчивым.

- Попробуем поговорить с солдатами сами.

И наши парламентеры, ничего не сказав командиру батальона, вышли во двор. Здесь толкалось много солдат. Их взволновал приход русских. А русские обратились к ним с предложением сложить оружие и построиться в колонну. При этом разъяснили, что с пленными в Советской Армии обращаются гуманно.

Кое-кто из солдат стали складывать оружие и строиться. Но унтер-офицеры отказались и стали отговаривать тех, кто последовал совету наших парламентеров. После этого солдаты заколебались, вышли из строя и забрали только что брошенное оружие обратно.

Наши парламентеры уже собрались было вернуться в свою дивизию, как заметили, что занимавшая оборону вдоль оврага рота, в которой они недавно побывали, стала выстраиваться год командованием прибывших советских офицеров и солдат. Заметили это и фашисты, собравшиеся вокруг КП своего батальона. Это все и решило. Батальон был разоружен и с белым флагом отправлен в тыл нашей дивизии.

- Почему же все-таки гитлеровский комбат не принимал ультиматов наших парламентеров? - допытывался я у Лугового.

- Ларчик открывался очень просто, - ответил Георгий Иванович. Гитлеровский комбат хотел выиграть время, чтобы спасти от плена свой старший командный состав и увезти часть своего имущества. В следующую ночь одна из наших рот перехватила несколько крытых машин, до отказа набитых ценным имуществом, и спрятавшихся в них десятка полтора офицеров.

Разоружение проходило сначала туго. Кое-кто из гитлеровских вояк надеялся на чудо, обещанное Гитлером. Пришлось принуждать их к этому силой. И только тогда гитлеровцы стали податливыми, бросали оружие и поднимали руки. К контрольно-пропускному пункту, устроенному на шоссе недалеко от мызы Гаите, где находился штаб нашей дивизии, одна за другой стали подходить фашистские части строем и без оружия.

Так капитулировала 122-я пехотная дивизия, та самая дивизия, с которой ополченцы Московского района встретились в первом своем бою пятнадцатого июля сорок первого года на Лужском рубеже. Тогда гитлеровские вояки грозились уничтожить нас в течение нескольких недель, предлагали бросить оружие и переходить на их сторону. Как тут было не вспомнить старинную русскую поговорку: "Не хвались едучи на рать, а хвались с рати едучи".

Произошло это за несколько дней до безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии.

Тридцать лет спустя

1

Держу в руках приглашение, сложенное треугольником наподобие фронтового письма, и думаю: неужели с тех пор, когда мы, сугубо гражданские люди, надели шинели и заняли Лужский оборонительный рубеж, прошло тридцать лет. А мне до сих пор кажется, что это было совсем недавно - все так свежо в памяти.

В приглашении читаю: "В июле 1971 года исполняется 30 лет со времени начала героической защиты Ленинграда и создания народного ополчения. В нашем Московском районе сформировалась 2-я дивизия ополченцев, которая в годы Великой Отечественной войны грудью встала на защиту города Ленинграда. В дальнейшем она прошла славный боевой путь... Московский РК КПСС, исполком районного Совета депутатов трудящихся и РК ВЛКСМ приглашают Вас принять участие в юбилейных торжествах".

Ниже шла программа торжеств: встречи бывших ополченцев с трудящимися предприятий, демонстрация документальных фильмов, посещение выставок и зала обороны в краеведческом музее города, народное гуляние в парке Победы, шествие боевых полков, митинг на Пулковских высотах, вручение памятных знаков "Народное ополчение Ленинграда", поездка по местам боев. А на обороте - строки из песни, посвященной нашей дивизии:

Запевайте песню фронтовую

О пути отважном, боевом,

Про дивизию родную,

Закаленную огнем...

К официальному приглашению приложена записка, в которой сообщалось, что "сбор ветеранов 2 ДНО 10. VII. 71 г. в 9.00 у Дома пионеров, Московский проспект, дом 117. Явиться при орденах и медалях. Председатель Совета ветеранов Иосько. Секретарь Бугрова".

Иосько я знал: командир взвода связи и руководитель художественной самодеятельности артполка, а Бугрову - нет. Позвонил в Ленинград Булычеву и спросил: "Кто это Бугрова?" - "Боевая женщина. Сандружинница пятьдесят девятого полка. Награждена орденом", - ответил мой фронтовой товарищ.

Кого не обрадует такое приглашение. И я быстро собрался в путь. В памяти воскресали тревожные дни конца июня и начала июля сорок первого, первые бои. Как бы в одну шеренгу встали те, с кем воевал и перенес тяготы всех девятисот дней блокады, с кем предстояло встретиться спустя тридцать лет.

2

И на этот раз, как и тогда, в сорок первом, в Ленинграде стояла жаркая, солнечная погода. Таким же нежно-лазурным было небо. Природа как будто специально позаботилась о сходстве этих двух памятных дней.

Сбор фронтовиков-скороходовцев был назначен все на той же Заставской, с которой уходили на фронт. Хоть она и неказистая, но для сборов удобная - по ней нет сквозного движения.

Сюда, на Заставскую, я направился прямо с вокзала, успев лишь по пути занять номер в гостинице. И все же на место сбора прибыл одним из последних. Федор Андреевич Ковязин, которому было поручено командовать колонной скороходовцев, важно расхаживал по улице в парадной форме авиационных войск, призывая бывших фронтовиков строиться. Правда, у него пока ничего не получалось. Ополченцы не слушались. Да и до построения ли, когда встречаются однополчане. Каждый прибывающий сначала попадал в крепкие объятия боевых друзей, а потом уже шел докладывать о себе командиру колонны. Я, оказавшись в окружении Булычева, Белова и Кругмана, немного замешкался, поэтому сразу и не представился Ковязину.

- А меня, что, не признаешь? - крикнул он с обидой в голосе.

- Признаю. Но боюсь. Ты очень уж важный сегодня!

Конечно, мы крепко обнялись и, точно петухи, потоптались на месте. Я попытался оторвать Федора Андреевича от земли, однако не тут-то было.

Ковязину так и не удалось построить нас в колонну. Обнявшись, мы небольшими группами, по два-три человека, пошли за оркестром к месту сбора дивизии, тем более что это было почти рядом - каких-нибудь двести метров.

Здесь нас радушно встретил бывший командир дивизии генерал-майор в отставке Введенский. Он, как и Ковязин, был при парадной форме и орденах. Выбежали нам навстречу со сквера, где строилась дивизия, ополченцы других предприятий, с которыми вместе воевали и крепко сдружились за годы войны. И все же в этой сутолоке Ковязин ухитрился доложить комдиву по всем правилам устава о прибытии "Скороходовского полка". Выглядело это немножко забавно, но в то же время и трогательно. Хоть теперь войско наше и было ненастоящее, зато в прошлом это были люди боевые, закаленные в жарких сражениях, отстоявшие свой город, воины прославленной дивизии, единственной из всех ополченческих соединений, созданных в Ленинграде, которая уцелела как самостоятельное формирование и была одной из боеспособных на нашем фронте. Так что официальная церемония была уместной. К тому же, когда собрались все, нас оказалось не так уж мало - человек пятьсот. А вместе с представителями предприятий и воинских частей колонна получилась довольно внушительная.