Алексей Ловкачёв - Синдром подводника. Т. 2

В экипаже капитана 1-го ранга Николая Никитовича Германова на РПК СН «К-530» помощником командира служил сын первого секретаря крайкома партии капитан-лейтенант Александр Викторович Ломакин. Трудно себе представить, каково ему было. Зимой 1990-1991 годов, когда я побывал на Дальнем Востоке, мне рассказали, что Александр Викторович повесился. Кто знает, существует ли какая-то связь между этим и той гибелью его матери…

Вывод: «Но так уж устроен человек: пока он жив — растревожено работают его сердце, голова, вобравшая в себя не только груз собственных воспоминаний, но и память о тех, кто встречался на росстанях жизни и навсегда канул в бурлящий людской водоворот либо прикипел к душе так, что уж не оторвать, не отделить ни боль его, ни радость от своей боли, от своей радости»

(В. Астафьев. «Царь-рыба»).

«4 марта 1981 г.

Н. Н. Береговой — инвалюта — сколько получил? — 134,55 руб.

Пр. № 0250 по СКР «Туман» — взрыв БЗ (боевой запас)».

Вот так в моих записях соседствуют два не связанных между собой события.

Завершение сухопутной службы

«7 марта 1981 г.

«Итоги работы XXVI съезда КПСС и задачи комсомольских организаций по дальнейшему улучшению коммунистического воспитания молодежи, мобилизации ее на достижение высоких показателей в боевой учебе в ходе соревнования за передовое соединение в ВМФ».

Комсомольское собрание — проект постановления».

Прочитав повестку дня комсомольского собрания, я будто окунулся в прошлое время, чистое и деловое.

Под конец службы в штабе дивизии я еще больше сблизился со своим однокашником Николаем Владимировичем Черным. Его я знал еще со «школьной скамьи», с 506-го Учебного Краснознаменного отряда подводного плавания, где мы совместно познавали азы торпедного дела. Мы учились в одной группе, и наши двухъярусные койки стояли рядом. Николай мне импонировал своим всегда ровным и спокойным характером. Добродушный по характеру, отзывчивый на чужую беду, он здорово подходил на роль друга. Тогда же через Николая я познакомился с мичманами его экипажа, с большинством которых он поддерживал дружеские отношения. И тогда же я обратил внимание на то, с каким уважением офицеры экипажа относились к Николаю. Понятно, что пиетет сам собою не приходит, такое уважение надо заслужить. Большую часть свободного времени я проводил с Николаем и его товарищами Сергеем Осадчуком из Ленинграда, Юрием Филотом из Молдавии и сибиряком Михаилом Назиным. Именно эти отношения предопределили мой переход во второй экипаж ракетного подводного крейсера стратегического назначения «К-497», которым в то время уже командовал капитан 2-го ранга Григорий Михайлович Щербатюк.

«10 марта 1981 г.

Отсутствует анализ торпедной подготовки за февраль и анализ торпедной подготовки за 1980 год командира соединения.

Калибр — во Владивостоке, Большом Камне.

Нет старших специалистов».

Анализ торпедной подготовки обязан готовить флагманский минер или исполняющий его обязанности. Виктор Григорьевич Перфильев уже находился в академии, Александр Тимофеевич Матора в феврале-марте находился в отпуске, а я в сложном и подвешенном состоянии пребывал вплоть до сентября. Тем более у нас с Александром Тимофеевичем отношения не сложились, если быть точнее, то у него со мной, так как я по каким-то позициям ему просто не нравился. И дело не в том, что ко мне требовался особый подход, просто уважай себя, ну и меня в придачу. Поэтому проявлять инициативу, царапая асфальт пальцами ног, я просто не хотел. У нас с Виктором Григорьевичем были прекрасные человеческие отношения, и я не мог не оправдать его доверия, так как за время службы на корабле научился ценить доброе к себе отношение. Выполнял все поручения независимо от сложности и трудности. И не было такого, чтобы я, получив задание, «морщил репу», изобретая способ его неисполнения.

Как-то по поручению Виктора Григорьевича мне пришлось разрабатывать функциональные обязанности свои, а затем и начальника. Тогда меня еще по сути зеленого и неоперенного это очень удивило, так как было в диковинку. Но если сказано, значит должно быть сделано. Впоследствии мне не раз приходилось исполнять подобного рода поручения, и больше я этому не удивлялся.

Незадолго до убытия в академию на учебу Виктор Григорьевич Перфильев, узнав о моем решении уходить на гражданку, уговаривал меня остаться на флоте, чтобы я поступал в высшее военно-морское училище. Одним из аргументов было:

— Тебя ведь уже многие знают и командир дивизии, и начальник штаба, и командиры лодок, поэтому расти будешь быстро.

Действительно, большинство командиров, старпомов, помощников как минимум визуально или шапошно знали меня, а я, разумеется, знал их. Да и во всей дивизии практически всех офицеров и мичманов и даже во флотилии я знал в лицо. Не зря под конец службы, гуляя по Тихоокеанскому, я здоровался ровно через одного, то есть с каждым вторым офицером и мичманом — подводник, надводник; подводник, надводник… Про Павловск я уж и не говорю.

Однако мой военно-морской роман с флотом подошел к завершающей стадии, так как романтика наших отношений, как у немолодой супружеской пары, поблекла и поистерлась, уступив место повседневной прозе. Поэтому аргумент Виктора Григорьевича хоть и был для меня лестным и, тем не менее решающим уже не являлся.

«11 марта 1981 г.

Выписка о наказании.

Административное расследование.

Справка.

Квитанция.

Инспекторское свидетельство.

Анализ торпедной подготовки за 1980 год за подписью командира дивизии.

Копия приказа по торпедной подготовке за февраль.

Расследование шло по той причине, что я решил сделать себе в подарок флотский сувенир — кортик, на память о службе на подводных лодках. Кортик, с одной стороны, является предметом формы одежды, а с другой, — холодным оружием, да и сувенир это был дефицитный, в те времена он стоил 25 рублей. Чтобы его оставить у себя, я должен был:

а) прослужить в общей сложности 25 календарных лет; или

б) заплатить цену в двойном размере, и при этом утратить кортик.

Я выбрал второй вариант получения в пользование кортиком до конца своей жизни с условием, что я его действительно не потеряю. Тем более я уже принял решение — флоту четверть века своей жизни не жертвовать. Отсюда все эти административные расследования, наказания, справки, квитанции, которые для меня изначально имели формальный характер.

Вывод: Если началу предшествуют планы, то завершению — итоги. А для них, записанных под чертой определенного дела или периода жизни, надо иметь зарубки на память. Поэтому люди и собирают сувениры.