Конец российской монархии - Александр Дмитриевич Бубнов

на разрыв или поставить ее на колени перед всем миром, надолго лишив этим принадлежащего ей по праву престижа.

ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА!

В ночь на 19 июля 1914 г. от имени Германии был предъявлен России через германского посла в Петербурге графа Пурталеса[119]ультиматум.

Сущность последнего заключалась в требовании немедленно приступить к демобилизации нашей армии, мобилизовавшейся ввиду явно угрожаемого положения, занятого в отношении России Австро-Венгрией. Требуя от России отмены ее военных мероприятий, германское правительство не сделало, однако, никаких параллельных шагов в Вене.

Уже одно это обстоятельство делало предложение германского правительства для нас неприемлемым.

Медленно проходят часы, остающиеся до истечения срока ультиматума…

Настроение в нашей столице спокойное. Мобилизация русской армии, начатая в ночь на 18 июля, продолжает идти нормальным ходом. Народ наш оказался законопослушным, и на призыв явилось до 96 процентов всех призванных — более, чем ожидалось по расчетам мирного времени.

Министерство иностранных дел, руководимое одним из наиболее прогрессивных министров С. Д. Сазоновым, было в полном сознании, что в пределах чести и достоинства России сделано все, чтобы избежать кровавого столкновения. Окончательное слово остается за Берлином.

Слово это не заставило себя долго ждать. Уже к вечеру того же дня, 19 июля, всему столичному населению стало известно, что граф Пурталес вновь посетил здание министерства иностранных дел у Певческого моста. Но увы! Вместо слов примирения он сделал Сазонову официальное заявление в том смысле, что император Вильгельм от имени Германской империи объявляет о состоянии войны с Россией.

Граф Пурталес в сознании ответственности своего шага проявил крайнее волнение. Оно выразилось, между прочим, в том, что впопыхах он передал своему собеседнику Сазонову в руки два листка, взятые им с собой, по-видимому, для личной ориентировки, с черновыми набросками в различной редакции того заявления, которое поручено было ему сделать. Впоследствии листки эти были потребованы германским посольством обратно, но наше министерство отказало в их выдаче.

Эти немые свидетели потери германским послом душевного равновесия, по-видимому, хранятся и поныне в одном из министерских архивов…

— Что вы думаете, генерал, — обратился ко мне Сазонов в один из ближайших дней, — по поводу начавшейся войны?

— Война, несомненно, будет упорной, — ответил я. — Не надо забывать, что одно сосредоточение всех наших сил к западным границам потребует несколько месяцев. Что до конечных результатов войны, то в этом отношении большую роль суждено будет сыграть внутренним настроениям нашей Родины. Мы не должны забывать урока минувшей японской войны и последовавшего за нею 1905 года, — добавил я, намекая на то, что одною из причин, по которым тогда пришлось поспешить с миром, явилось внутреннее состояние страны…

Размеры надвинувшейся войны потребовали от России одновременной мобилизации всех ее вооруженных сил.

Даже одна Австро-Венгрия без Германии являлась столь серьезным противником, что отделываться полумерами было невозможно. Обе же эти державы представляли из себя чрезвычайно грозную силу. Для борьбы с ними пришлось поднять миллионные массы русского народа…

Я бы не взялся утверждать, что в эти дни Россия была сплочена глубоким чувством патриотизма и энтузиазма. Люди, политически зрелые, понимали, конечно, что правительство, в лице которого германским императором Вильгельмом объявлена война русскому народу, должно быть поддержано.

Внутри этих лучших людей горело чувство оскорбления и желание отстоять интересы своей Родины. Отсюда и тот горячий порыв, с которым одинаково и Государственный совет, и Государственная дума, и все интеллигентное общество встретили известие о войне.

Охватившие чувства и готовность к объединению на благо Родины всего ярче выразились в том рукопожатии, с которым экспансивный Пуришкевич, член Государственной думы, принадлежавший к крайнему правому крылу, бросился на торжественном заседании Думы к своему политическому противнику П. Н. Милюкову[120], лидеру Партии народной свободы.

Уличные горланы, которых везде и всегда много, рады были «выдающемуся» случаю, чтобы покричать и продемонстрировать свои чувства на улицах. В столице, мало или плохо сдерживаемые полицией, они с остервенением набросились на мрачное (из финляндского гранита), угрюмое здание немецкого посольства, озлобленно громили его и валили с его крылец огромных металлических коней с их поводырями, исполинскими тевтонами, давно, впрочем, резавших своим безвкусием глаза столичным жителям.

— Тащи прямо в воду, топи их, — ревела гоготавшая толпа, удивлявшаяся почти непостижимому искусству тех, кто с крыши высокого здания спускал громоздкие, тяжелые фигуры на землю.

Но тут было мало, конечно, патриотизма и много, очень много звериного.

Крестьянство, составлявшее большинство населения, держалось в стороне от государственной жизни страны, и цели войны ему едва ли были даже известны. Поглощенное своими узкохозяйственными интересами, ограниченное небольшим горизонтом, открывавшимся с высоты его сельской колокольни, оно не могло рассуждать иначе, чем рассуждало:

— Мы вятские, тульские или пермские, до нас немец не дойдет…

И тем не менее, терпеливые и инертные по свойствам своей природы, они шли на призыв, куда звало их начальство. Шли и умирали, пока не настали великие испытания…

Но истинная оценка всех этих настроений, по-видимому, мало интересовала правительство. Оно едва ли достаточно отчетливо сознавало, что без соответственной народной психологии и без организации народных сил современные войны не могут быть ведены, а тем более выигрываемы.

Правительство оценивало лишь благоприятные настроения армии, кадровый состав которой встретил объявление войны уверенно и спокойно.

Война не казалась этой армии чем-то ужасным. Воспитанная вне политики, но в сознании долга перед Родиной и в том убеждении, что главная опасность России угрожает с запада, армейская среда мало интересовалась подробностями возникшего конфликта. Армии было достаточно того, что «отечество в опасности» и что час ее действий настал.

Родина взывает к ее силе и жертвенности…

И она, русская армия, даст то, что от нее ожидают. Она оправдает мотив своего существования в долгие годы мира и те заботы, которые были к ней проявляемы.

«Будет ли война продолжительной?.. О! Конечно нет! — думалось строевому офицерству. — К Рождеству мы будем уже дома и, конечно, вернемся победителями! Надо поэтому в первых же боях проявить накопившуюся доблесть, не опоздать пролить свою кровь, стяжать право на заслуженную благодарность. Скорее и без оглядки в бой!..»

С таким настроением все наиболее ценные элементы, составлявшие кадровую армию, были брошены вперед…

ПЕРВЫЕ ВОЕННЫЕ УСИЛИЯ И ИХ РЕЗУЛЬТАТЫ

Россия, связанная соглашением с Францией, считала себя обязанной с открытием военных действий начать быстрое наступление значительными силами против Германии в направлении Восточной Пруссии. Одновременно стремление прийти возможно скоро на помощь Сербии и выявить свои освободительные тенденции в отношении всех подвластных Австро-Венгрии славян толкнуло русские вооруженные силы к немедленному вторжению и в Галичину.

Силы позволяли, а обстановка властно требовала принятия именно такого