Василий Топильский - Розы на снегу

Тебеньков подробно рассказал Жене, где и с кем она должна встретиться. На прощание проверил, все ли она поняла и запомнила, похвалил:

— Хорошо. Память у тебя не девичья. Будь осторожна! До встречи.

…Вечерело. Над лесом тянулась огненно-красная полоса, и медное солнце медленно опускалось. «К ветру», — подумала Женя.

Сонную тишину нарушил непонятный гул. Он доносился из-за темнеющего леса. Женя прислушалась. «Машины…» — мелькнула мысль. Она юркнула в дом и с порога крикнула:

— Нинка! Фашисты едут! Бежим к нашим…

А на деревенской улице уже, словно осы, жужжали пули. Девчонки выскочили из дома и, пригибаясь, побежали.

— Хальт!.. Хальт!.. — неслось им вслед.

Оглядываться некогда. Они бросились за соседнюю избу и побежали через огороды. В темноте Женя не заметила какую-то корягу и больно рассадила ногу.

На опушке остановились. Посмотрели на Крутцы. В отблеске пожара видны были черные фигуры в касках, снующие по деревне. Стрельба продолжалась.

Девушки вошли в лес. Решили идти сбоку лесной дороги. Но не успели они углубиться в лес, как раздался грозный окрик:

— Стой!

Женя от неожиданности вздрогнула.

— Кто такие? — Из темноты прямо к ним шагнул парень с автоматом.

— Мы к дяденьке Румянцеву (такая была условная фамилия Тебенькова). В Крутцах фашисты.

— Не врешь?

— Точно, — обиженно ответила Женя.

Парень крикнул:

— Лешка! Проведи их!

Из кустов вышел второй партизан.

— Идем.

Николай Ильич удивился, увидев подруг.

— Понимаешь ты, какое дело, — выслушав их рассказ, раздумывал Тебеньков. — Куда же вас деть?.. Назад, домой, значит, нельзя… Ну-ка, посидите здесь…

Он куда-то ушел. Вернулся минут через двадцать.

— Так вот, девчонки! За сообщение спасибо! Теперь будете жить в полку, как бойцы-партизаны…

3

Летом Егоровы пригласили меня и Тебенькова порыбачить на Неве. Мы приехали.

Муж Жени, Валентин, тоже, оказывается, был партизаном в бригаде Германа. Там они и встретились, полюбили друг друга. А после войны поженились. Семья получилась крепкая, дружная. Валентин иногда подшучивает:

— Никогда не думал, что в лесах найду свою суженую.

Говорили до самой зорьки.

…В августе 1943 года центральный штаб партизанского движения решил нанести массированный удар по железнодорожным коммуникациям противника. Участвовали в этом налете партизаны Белоруссии, Брянщины, Ленинградской области.

Получив приказ, комбриг 3-й бригады Герман начал усиленно готовить бригаду к предстоящей операции. Разведчикам он поставил задачу выявить характер и направление воинских перевозок, охрану железнодорожных объектов на участках Псков — Остров, Псков — Порхов.

После разговора с комбригом Худяков и Тебеньков вернулись в полк.

— Николай, завтра готовь связную в Остров. Должен пакет быть, — напомнил своему заместителю по разведке Худяков.

— Знаю. Кого только послать? — хмурясь, ответил Тебеньков. — Одна Афанасьева на месте. Да и она лишь вчера вернулась.

Но иного выхода не было. Тебеньков приказал позвать Афанасьеву.

Через несколько минут Женя пришла.

— Николай Ильич, вызывали? — Она остановилась на пороге.

— Проходи… Ужинать будешь? — Он пододвинул к ней миску творога, достал из вещмешка бутылку прозрачного, как янтарь, меда. — Ешь!

Повторять приглашение Женя не заставила. Ела она с аппетитом. Алюминиевая ложка непрерывно постукивала о край миски. Николай Ильич усмехнулся и невольно подумал: «Как грачонок клюет».

— Спасибо, дядя Коля. — Женя облизала ложку, глаза ее блестели от удовольствия. — Давно мед не пробовала.

Тебеньков смахнул крошки, убрал миску и развернул карту:

— Завтра в путь… Запоминай маршрут.

Карандаш Тебенькова медленно полз по карте, повторяя извилины дороги. Названия деревень Женя выписывала на бумажку.

— Не доходя до города, на большаке встретишь парня с велосипедом. Спросишь его: «Вы не знаете, кому нужна швея?» Он ответит: «На окраине в четвертом доме» — и передаст письмо. Поняла?

— Все сделаю, дядя Коля. Не беспокойтесь…

— А это твой документ… — Тебеньков положил на стол желтый паспорт с фашистской свастикой.

Сделан документ был мастерски, по всем правилам. Отныне Женя становилась дочерью старосты, расстрелянного партизанами.

В ту ночь она долго лежала на сеновале. Глаза ее были открыты. Женя искала счастливую звездочку, а мысли были заняты предстоящим заданием. Она старалась представить будущую дорогу, шептала названия деревень…

Утром Афанасьева отправилась в путь.

По давнишнему молчаливому уговору Нина проводила подружку до околицы. На прощание она сунула ей несколько кусочков сахара.

Женя, что-то напевая, зашагала по тропинке. Вскоре скрылись из виду Большие Павы. Начался лес. Вековые сосны верхушками подпирали голубое небо. Было тихо и сумеречно. Мягкая, мшистая трава приятно холодила ноги. Изредка Женя нагибалась, чтобы сорвать серебристо-синие крупные ягоды голубики.

К вечеру Афанасьева пришла в Гостёны. На краю деревни знакомый дом. Женя осмотрелась, стукнула три раза в окошко. Показалось лицо молодой женщины:

— Заходи.

Женя вошла в чистенькую, опрятную светелку, поздоровалась, спросила:

— Аня, мне можно у вас переночевать?

— Конечно. Фашисты из деревни ушли еще вчера.

Аня была агентурной разведчицей. Через нее партизаны знали все, что делается в округе. А ее дом, почти у самого леса, был удобен для явок.

Женя и Аня недолго поговорили и после ужина улеглись спать. А с первыми лучами солнца Афанасьева продолжала свой путь.

Деревни, которые она проходила, были похожи друг на друга. На обветшалых крышах висели клочья почерневшей соломы. Плетни местами повалились, и редкие прутья торчали, как ребра скелета. Не выскакивали из подворотен с заливистым лаем собаки. Обобранные, ощипанные псковские деревушки казались вымершими.

К полудню она вышла к большому селу. На пригорке стоял кирпичный дом с заколоченными окнами. «Наверное, школа», — подумала Женя.

Возле дома копошилась женщина. В черном платке почти до самых бровей, сгорбленная, она выглядела старухой. Женя подошла к ней:

— Тетенька, как мне на большак выйти?

Женщина разогнула спину, охнула:

— На большак, говоришь. А ты отколь будешь?

— Из Плащац…

Женщина промолчала. Но глаза ее смотрели недоверчиво. И Женя почему-то смутилась от этого взгляда.

— А вот иди-ка лучше через гороховое поле. На случай какой и горох укроет.